Передо мной стоял обнажённый человек. Головы его не было видно — её скрывал большой круглый шлем, из которого параллельно земле торчала металлическая труба с загнутым в небо буквой Г концом. Незнакомец выглядел так, будто ступил на ночное кладбище прямо с мистического полотна незабвенного Иеронима Босха ван Акена. Г-образный клюв делал его похожим на сказочную птицу и одновременнó на таинственного инопланетянина, по странной прихоти судьбы приземлившегося на ночном погосте. Я ожидал, что загадочный незнакомец спросит у меня дорогу в более весёлое, нежели кладбище, местечко, но вдруг мозг обожгла догадка: «Да ведь это же гост!».
Издав жутко прорезонировавший в трубе долгий протяжный вздох, человек (?) принялся освобождаться от шлема. Я стоял дурак дураком, в несчётный раз оправдывая одно из своих прозвищ, не пытаясь ни ударить незнакомца, ни убежать куда глаза глядят, и как затюканный турист-эстафетчик с фальшивым интересом наблюдал за его возней с «тыквой» — это был тот ещё хэллоуин!
«Чёрт побери, надо ему помочь!» — мелькнула идиотская истеричная мысль, но человек уже справился с металлическим шлемом без моей помощи. Причём он он не стащил его через голову, а словно просочился сквозь стенки. Бережно положив необычное приспособление для контроля за мнимыми покойниками на землю, незнакомец обратил ко мне плоское бескровное лицо с неподвижными, безжизненными, как у слепого, глазами. Оно выглядело скорее печальным, чем страшным, но меня продрал крупный озноб. Я сделал непроизвольный шаг назад, испытывая жгучее желание задать стрекача, слинять, сделать ноги и всё такое, ибо к неописуемому ужасу узнал в человеке парня, повешенного мною в ангаре. Кроме всего прочего он до смерти (вот уж действительно, до смерти!) был похож на бедолагу Волика и одновременнó на Александра Чернина, и это испугало меня сильнее прочего.
Гост медленно вытянул руку, прося меня задержаться, и я понял, что если он захочет, мне никогда не убежать от него. Поэтому я проглотил обильную слюну и благоразумно остался на месте.
Гост разлепил провалившийся рот и произнёс слабым надтреснутым голосом смертельно больного человека:
— Подожди…
От него исходил явственный запах тлена, от которого кружилась и просто дурела голова, и я подумал, что не вынесу общения со странным ночным призраком, если оно слишком затянется.
— Это ты убил меня, — промолвил гост полувопросительно-полуутвердительно, одаривая меня долгим пытливым взглядом.
Тысячи маленьких иголочек вонзились в моё сердце, будто оно упало на битое стекло.
— Да, это сделал я, — чудом справившись с окостеневшим, как помёт динозавра на палеонтологическом раскопе, языком, выдавил я несколько связных слов. — Простите меня. — Слова-то получались связными, но смысл фраз в контексте происходящего выглядел до смешного нелепым. Вернее, смысла не было совсем.
Гост печально вздохнул.
— Бог простит, — тихонько протянул, почти пропел он.
На мгновение я почувствовал себя стоящим вниз головой. Кровь тяжело стучала в висках, а глаза странным образом различали каждую мельчайшую трещинку и песчинку, как если бы я разглядывал землю кладбища с расстояния не более десяти сантиметров.
Гост обвёл глазами ещё не остывшее поле битвы.
— Ты убил их… — снова не то спросил, не то упрекнул, не то констатировал он. — Не пожалел и не простил…
— Да, — еле слышно пролепетал я одними губами.
— У тебя сейчас вечер трудного дня, да? — Теперь вопрос госта прозвучал как никогда чётко.
Я совершенно смутился.
— Пожалуй. Видите ли, я попал в затруднительное положение.
Гост медленно смежил и с трудом разлепил веки.
— Ты будешь продолжать мстить им? — спросил он, чуть повернув голову, и заметил у него на шее след от веревочной петли.
— Да, с вашего позволения, — сказал я, ставя слова мягко и осторожно, — так ставит босые ноги ходящий по красным углям догорающего костра седой многоопытный колдун.
Едва заметная тень скорбной улыбки пробежала по плоскому лицу, выглядевшему безжизненной маской мима, намалёванной белой акварелью из дешёвого школьного наборчика.
— Я тоже хотел мстить, — тихо вымолвил он. — Знай: на одном из этапов Эстафеты я, как и ты, повесил ни в чём не повинного человека. — Гост повернулся к могилам. — Он лежит здесь.
Я с трудом сдержал возглас изумления. Одна могила была раскрыта, почва по всему кладбищу ходила ходуном, могильные холмики мелко дрожали, с легким шорохом осыпаясь, а идиотские устройства сигнализации о воскрешении мнимых покойников раскачивались как сосны в мрачном осеннем лесу или как выточенные из этих сосен мачты корабля, застигнутого жестоким ураганом. Не хватало только мелкого противного дождя. Я инстинктивно втянул голову в плечи и зябко поёжился.
— Я преодолел всю Эстафету от начала до конца и не смог перебороть своего карлика, — с горечью проговорил гост в пространство, словно отчитывался перед покоящимися на кладбище людьми.
Он отвернулся от могил, в которых не в меру распоясались мнимые или какие там ещё покойники, и с тоской посмотрел на меня.
