Вскоре вспышка кладбищенской активности пошла на убыль. Невидимый, неощущаемый ураган, раскачивавший могильные перископы, как по мановению волшебной палочки сменился сначала свежим ветром, затем лёгким, едва заметным бризом, а когда гост добрёл до своей могилы, над кладбищем воцарилась привычная тишина. Гост аккуратно забрался в свои апартаменты, и над могилой осталась торчать лишь труба для сигнализации о воскрешении мнимых покойников. Случайно ли её загнутый под прямым углом конец оказался направленным в мою сторону? С таким же успехом я мог бы спросить, почему меня не хватила кондрашка.
Я набросил на плечи куртку, но меня продолжал колотить озноб.
С лёгким шорохом раскрытая могила в течение нескольких десятков секунд затянулась землёй, и над полночным кладбищем повис самый настоящий мёртвый штиль. Но теперь я знал, сколь обманчива эта тишина. Ведь там, где обретаются мнимые покойники, покой и тишина могут быть только мнимыми.
Я торопился как рикша, которому обещали двойной тариф и чаевые впридачу. В любую минуту мог начаться восход солнца, но я рискнул и направился к байпасовцам не налегке. Груза набралось немного, но тащить его на себе было неудобно, поэтому я и впрягся в тележку. Не верилось, что всё это происходит со мной в действительности, но по малодушию я не пытался свернуть с привычного в буквальном и фигуральном смысле пути.
Покалеченное ухо напомнило о себе сразу после прощания с гостом. Рана жгла и саднила — пришлось проглотить таблетку с микрохирургами. Странно, но во время разговора с гостом боль не ощущалась. То ли из-за сильнейшего возбуждения, то ли потому, что гост каким-то образом снимал болевые ощущения. Факт оставался фактом: в присутствии госта я забыл о своих болячках. Впрочем, только о соматических, физических, телесных.
Я помнил, что дорога от ангара к кладбищу была относительно короткой, — в моём, естественно, восприятии. Следовало также учитывать влияние невидимых перегородок, о природе которых я пока ничего не знал. Если это не простые двери, то расстояния между пунктами Эстафеты должны разительно отличаться от тех, что фиксирует субъективное ощущение. В прошлый раз я засёк время перехода, и сейчас с тревогой вглядывался в темноту, с минуты на минуту ожидая увидеть за очередным холмом громадный силуэт ангара. Но «штаб-квартира» байпасовцев не показывалась, хотя невидимые железные воротины давно отгромыхали. Я уже засомневался в правильности выбранного пути, но тут в поле зрения появилась долгожданная цель. Сознание отказывалось поверить произошедшему, однако часы неумолимо засвидетельствовали: я потратил на обратную дорогу втрое больше времени, хотя двигался в полтора раза быстрее. Но часам в хаотичном Мире Определителя не стоило доверять.
Перейдя с галопа на трусцу, я подкатил тележку к боковой стене ангара. Успокоив дыхание, приложил ухо к холодной металлической обшивке и услышал невнятные звуки, гулким эхом перекатывающиеся внутри. Стало ясно, что по крайней мере некоторые байпасовцы бодрствуют. Сам чёрт не отличил бы здешний день от здешней ночи, но одно я знал твёрдо: скоро у агрессивных монстров потемнеет в глазах. Только не сменилась бы бригада, оказавшая мне столь радушный прием.
Я отыскал неприметную дверцу, через которую меня выводили в Павильон Гнусностей, с удовольствием поселил на её замки «короеда» и вернулся к тележке. Задуманное мною было несколько вычурным и витиеватым, но я приступил к осуществлению по-мальчишески максималистского плана по полной очистке ангара от несимпатичных байпасовцев.
Откинув брезент, я стал навьючивать на себя прихваченное в избушке могильщиков снаряжение. Первым делом нацепил на чрёсла кожаный пояс с ножнами, в которых помещался устрашающего вида тесак. Могильные ремни для плавного спуска покойников в Преисподнюю обмотал вокруг туловища под курткой, рассовал по карманам кусок мыла, большой перочинный нож, другие необходимые мелочи. За спину приторочил на манер колчана торбу с десятком кольев, заготовленных могильщиками для борьбы с надоедливыми гостами. Туда же пристроил лопату. Аккуратно, стараясь не плодить узлов и петель, снял с тележки длинную и тонкую, но очень крепкую верёвку с привязанной к ней четырёхлапой «кошкой», отнёс «вервие простое» к подножию пожарной лестницы и вернулся назад.
От позаимствованного у могильщиков добра, вернее, барахла, на тележке осталась только некая штуковина, прикрытая куском грязного брезента. Я немного потрудился над штуковиной и брезентом и, удовлетворившись результатом, присел на передок колымаги — посидеть перед дорожкой.
