— Я знаю. Я вижу тебя насквозь. Ты очень неоднозначен и противоречив — впрочем, как и все люди. Ты один из самых больших подонков и в то же время слишком застенчив и совестлив. Раньше я тоже вёл себя подобным образом. Ты живёшь так, будто знаешь, что за тобой постоянно наблюдает недреманное всевидящее око. Но не воображай, никто не бросит в тебя камень за проявленную минутную слабость, не укорит за трусость, не отчитает за малодушие. И точно так же никто не оценит твоей смелости, выдержки и мужества.
— Не искушайте меня: я и без того слишком слаб, поверьте. — Я на секунду повернул голову к могилам, над которыми, как перископы субмарин над океанскими волнами, раскачивались зловещие Г-образные трубы.
О чём сигнализировали чудовищные устройства для контроля за воскрешением мнимых покойников? Наверное, о том, что человек не обретает покоя и воли даже в могиле…
Лёгкая улыбка озарила мертвенно бледное лицо госта.
— Пожалуй, ты прав. Здесь некому укрепить твою душу, зато имеется целое сонмище нелюдей, которым хочется ещё больше испоганить её. Или откусить от неё как от душистого хлеба. Так было и со мной. Я всё это пережил и потому имею право сказать тебе: делай, что делаешь, иди, куда идёшь и думай сам за себя. Но помни: если передумаешь, госты всегда будут рады видеть тебя на нашем погосте.
«Ага — держи карман шире!» — подумал я с фигой в кармане, а вслух проникновенно сказал:
— Премного благодарен за почётное приглашение.
— Если желаешь, я могу сводить тебя на короткую экскурсию к нам прямо сейчас, — любезно предложил гост, и в его глазах вспыхнули красные угольки-огоньки. — С тобой очень хотел познакомиться тот несчастный, которого ты так ловко добил лопатой. Вы могли бы найти с ним общий язык.
— Спасибо большое, — промямлил я в полном смятении, буквально ошалев от такого «гостоприимства», — но сейчас я не совсем готов. Может, как-нибудь в другой раз?
Гост поочередно поскрёб отросшими ногтями ладони обеих рук и издал долгий печальный вздох.
— Что ж… тогда не смею тебя больше задерживать, — произнёс он с заметным разочарованием, и в его зрачках опять вспыхнули красные стоп-сигналы. — Помоги мне надеть это, — попросил гост, указывая на шлем с перископом.
— Конечно! — засуетился я, до конца не веря, что так легко отделался.
Я с энтузиазмом ухватился за отогнутый конец трубы и зашипел от боли: она обожгла меня холодом, как железяка, несколько часов провалявшаяся на тридцатиградусном морозе.
— Ну, что же вы? — сказал гост с легкой укоризной.
— Сейчас, сейчас! — торопливо отвечал я, испытывая одновременнó и жар, и холод. «Как бы он не треснул меня по голове этим канализационным стояком или не потащил за собой в могилу!» — подумал я с беспокойством. После всего увиденого в мире Главного Бабуина во мне возникла твёрдая убежденность, что здесь возможно абсолютно всё. Разумеется, всё самое плохое.
Махом сбросив куртку, я обмотал ею трубу и помог госту поднять устройство. Исходивший от могильного перископа холод обжигал руки даже сквозь материю, и я с облегчением вздохнул, когда голова госта снова непостижимым образом просочилась в шлем. Я с опаской выпустил из рук конец трубы, но гост и бровью не повёл (на самом деле его бровей не было видно), продолжая держать спину прямо, словно из шлема торчала не присоединённая к нему тяжеленная труба, а почти невесомая соломинка для коктейля.
— Пойду прилягу, — пробубнил из перископа как из фазоинвертора акустической системы усталый голос. — Чёртов режим! — Гост поднял худую и вялую синюшную руку со старыми гематомами от перенесённых на Большом Эллипсе жестоких побоев. — До встречи!
— Прощайте! — поспешно отозвался я, намеренно избегая таких двусмысленных слов, как «пока», «увидимся» и «до свидания».
Гост на пару секунд задержался, прожигая меня насквозь вспыхнувшими в глубине глаз яркими рубиновыми лазерами. Затем, иронически усмехнувшись, повернулся ко мне испачканной в земле спиной.
Я судорожно сглотнул, истово моля Бога, чтобы гост не раздумал уходить.
Не оглядываясь, гост бесшумно заскользил к раскрытой могиле. Вдруг он захохотал так, что звёзды на небе учащённо замигали от испуга, оконные стекла в избушке могильщиков мелко задребезжали, а насаженные на колья кладбищенской ограды отполированные ветром человеческие черепа заклацали челюстями и закачались-завертелись на своих страшных подставках, оживлённо переговариваясь друг с другом. Я уже собрался напрудить в штанишки от страха, да только нечем было: не так давно отлил.
