По ассоциации мне вспомнился анекдот, подслушанный в русской бане. Одного чудака засадили в тюрьму. Там он со скуки начал вырезать из дерева всякие безделушки. Каждый раз, когда надзиратель видел новую поделку и спрашивал парнягу, что именно тот смастерил, парень отвечал: «Да вот, понимаешь, глюковину сделал!». Надзирателю надоело, что его держат за дурака, он отобрал у заключённого неположенный в камере ножичек и настучал на него начальнику каталажки. Начальник заявился в камеру, увидел на свободной (редкий случай!) шконке кучу готовых поделок, взял одну в руки, удивлённо покачал головой, повернулся к топтавшемуся за спиной вертухаю и сказал с восхищением: «Ты смотри, какую этот псих глюковину сделал!».
Я тихонько подвёз тележку вплотную к воротам и прислонил к ним задранные вверх оглобли. Ещё раз прислушался к доносящимся изнутри звукам и что есть мочи забарабанил в ворота ногами.
Не успело затихнуть раскатистое металлическое эхо, как я ужом скользнул за угол. Повесив на плечо линь с кошкой, устремился по пожарной лестнице на крышу, мельком вспомнив выставленное на Вернисаже прошлой весной нашумевшее полотно «Обнажённая, взбирающаяся по пожарной лестнице». Уж не знаю, что чувствовала та красотка, с которой никогда не слезавший с «колёс» Джин Рафферти писал свою бездарную мазню, шокировавшую всех брандмейстеров столицы мохнатой девичьей «норкой нараспашку», а для меня подобная пожарная гимнастика была сущим пустяком. Мой личный рекорд в подтягивании на перекладине давно перевалил за много десятков повторений. На высоту здешней крыши я мог забраться несколько раз подряд с солидным грузом за спиной даже без помощи ног.
Я вступал на крышу, когда услышал внизу скрежет разъезжающихся воротин. Беззвучным мстительным смехом встретил я изумлённые вопли, негодующие крики и нецензурную брань байпасовцев, разорвавшие ночную тишину. Кому-то из этих придурков крепко досталось от упавших на их тупые головы оглобель.
Спустя полминуты монстры завопили громче, и я милостиво разрешил себе сделать два-три коротких озвученных смешка. Я живо вообразил, как вытянулись, с позволения сказать, лица зелёно-коричневых нелюдей, когда они, болезные, разглядели, какой подарочек приехал к ним среди ночи на немазанной телеге. А к её передку я приторочил заострённый кол, на который насадил отрубленную голову Чалка, и всё это задрапировал брезентом, стянутым под подбородком головы наподобие судейской мантии.
Посмеиваясь в несуществующие усы, я приступил к поискам антенны, а найдя, выпустил на неё «короеда». Развязав себе руки и создав байпасовцам кучу проблем, я ощутил прилив энергии и блаженство здоровой мышечной радости.
Методично исследовав крышу, обнаружил небрежно заделанный стык вокруг цилиндрического вентиляционного патрубка. Отогнул тонкое железо и с трудом протиснулся внутрь, едва не загремев притороченной сзади лопатой и не испортив всё дело.
В ангаре царил полумрак. После недолгих раздумий я перебрался на нижнюю горизонтальную балку одной из несущих ферм, поддерживающих крышу, и удобно устроился на ней как собравшийся перекусить монтажник-высотник или верхолаз. Только что не насвистывая классический рок-хит «Чудак на холме», открепил колчан, подготовил линь с «кошкой» и принялся изучать обстановку.
Отсюда было видно, что ворота пока не закрыли. Возле них набирало силу яростное толковище. Раздавались резкие крики, грязная нелюдская брань и утробное чавканье байпасов. После долгих ожесточённых споров двое монстров вкатили телегу с останками Чалка в ангар и, торопливо заперев ворота, возобновили спор. Один из них пробежал подо мной к дальней торцовой стене — туда, где всю ширину ангара занимало приткнувшееся к ней здание в здании: кирпичный домик с двумя дверями и плоской, не достигающей трети высоты основного помещения, крышей, куда вела наклонная металлическая лестница. Другая лестница начиналась от крыши домика и оканчивалась у ближайшей фермы горизонтальной площадкой, которая соединялась проложенными вдоль стен узкими мостиками с другими площадками у краёв каждой несущей фермы. У ворот таким образом осталось четверо байпасовцев. Они держались подальше от телеги и, пытаясь заглушить страх, непрерывно курили. Мёртвая голова Чалка открытыми глазами неотрывно смотрела в сторону домика-бытовки — жуткое зрелище.
Ступая бесшумно и мягко (так вышагивает кот по карнизу здания), я добрался до площадки и сложил здесь снаряжение, оставив в руках лишь лопату. По переходным мостикам неслышно подтянулся к воротам и, устроившись на другой площадке, погрузился в ожидание.
Немного спустя в сопровождении посыльного к телеге прошествовал Ксакр, нестерпимо скрипя античными сандалиями. По моему, он был пьян, но оценить степень выбритости его пупырчатых щек в полумраке да ещё с большого расстояния не удалось, поэтому я не спешил принять командира байпасовцев за настоящего мужчину.
