— Кто-то вырубил свет! — объявил растерянный голос.
Послышались проклятия, затем внизу замельтешили светлячки карманных фонариков.
— Будите Ксакра! — приказал тот же голос. — Пусть объявляет боевую тревогу!
— За ним уже послали! — узнал я голос Крека. — Фх-х-и-уу! — не то прошипел, не то просвистел он. — А где же Мырк с Клиском?
— А кто их знает! — откликнулись из темноты. — Я ко всем постучал. Дрыхнут, наверное, без задних ног.
— Это ты, умник, спал без задних ног! — злобно гавкнул другой — кажется, Суср. — Мы с Креком прилегающую территорию осматривали, а их Ксакр посылал на крышу. Им давно бы пора вернуться. И Кусю что-то не слышно… Крек, их прирезали как свиней! — вдруг сказал он страшным голосом. — Слышишь, идиот — их больше нет!
Байпасовцы загалдели как пятиклашки на большой перемене, но их оборвал Крек.
— Тихо! — встревоженно рявкнул он, и в ангаре повисла мёртвая тишина. Крек как локаторами поводил из стороны в сторону огромными перепончатыми ушами и негромко позвал: — Кусю! Эй, Кусю!
Ответа, естественно, не последовало.
— Кусю, ты слышишь меня?! — заорал Крек как резаный — в его голосе слышился нелюдской страх. — Эй, отзовись!
— Готов твой Кусю! — жёстко резюмировал Суср. — Не хотели меня слушать, болваны!
— Где же Ксакр? — одновременнó с раздражением, страхом и надеждой воззвал кто-то из темноты, и в этот момент заскрипели сандалии.
— Что за базар?! — рявкнул вышедший из бытовки Ксакр и так громко рыгнул, что меня едва не снесло с голубятни.
— Мырк с Клиском куда-то запропастились, — упавшим голосом доложил Крек. И добавил виновато-смущённо: — Кусю тоже не откликается.
— Кусю! — взревел Ксакр на весь ангар. — Проснись же, бездельник!.. Лично утоплю лентяя в сортире! — не дождавшись ответа, прошипел Ксакр и наугад отвесил в темноте парочку оплеух подвернувшимся под руку подчинённым. — Трусы паршивые, гуманоиды! — крыл он нелюдей самыми обидными для них словами. — Что столпились тут, олухи несчастные?! Ищите Кусю, Мырка с Клиском ищите! Сиса, ты здесь?
— Здесь! — откликнулся пропитой сиплый голос.
— Быстро к шифр-машинке и на передатчик!
— Тока нет, — отвечал плохо соображающий спросонья и с перепоя Сиса.
— А аварийка на что?! — зарычал Ксакр. — Больше к гуманоидам на пушечный выстрел не подпущу — совсем мозги пропил!
Гнусно икнув, Сиса пошлёпал исполнять приказ, а Ксакр пинками погнал притихшую ораву на поиски Кусю.
Я переключил внутренний магнитофон на подходящий моменту мотивчик «Ищу тебя» и продолжил наблюдение.
Боясь пошире растянуть цепь, байпасовцы мелкими шажками двинулись к воротам, подсвечивая себе фонариками. Беспрерывно матерящийся и понукающий подчинённых Ксакр держался сзади — настоящий командир.
Внезапно один из фонариков выхватил из темноты зелёно-коричневый труп Кусю, раскачивающийся на верёвке гигантским маятником Фуко.
Ангар огласился коллективным вздохом ужаса. Лучи фонариков скрестились на покойнике как на цирковом гимнасте, который под тревожную барабанную дробь вот-вот начнет подъём под самый купол цирка, чтобы исполнить леденящий кровь смертельный номер без страховочной лонжи. Но Кусю уже завершил неудачное выступление на жизненной арене смертельным трюком — никакие «лонжи» не помогли. Поэтому, вдосталь насытившись происходящим вокруг его трупа цирком, я поспешил к казарме-бытовке в надежде перехватить толстого шифровальщика Сису. Из тринадцати нелюдей, включая Ксакра, в живых осталось девять: троих вырубил я, а ещё одного, Труфа, они прикончили сами. Все, кроме Сисы, столпились у мёртвого Кусю, чем я и не преминул воспользоваться. Я рассчитывал взять Сису при исполнении им обязанностей шифровальщика, но всё получилось гораздо проще. Выпущенный на крышу «короед» отработал на все сто, бесповоротно выведя антенну, передатчик и прочее из строя. Байпасовцам, как и их оборудованию, не могла уже помочь никакая «аварийка», о которой упомянул Ксакр.
Когда я подходил к бытовке, Сиса спускался по лестнице мне навстречу. Он спешил сообщить Ксакру о неисправности передатчика. В отличие от Ксакра я знал о том, что оборудование безнадёжно испорчено, поэтому не стал участливо расспрашивать Сису о свалившихся на его голову проблемах. Как только из двери высунулась толстая рожа с загнутым как ручка никогда не ополоскиваемого ночного горшка байпасом, я просунул в «ручку» кол и, ухватившись за древко обеими руками, дёрнул его на себя. Как и в предыдущих случаях, приём сработал безотказно. Я вызнал слабое место нелюдей и теперь вовсю пользовался своим эмпирическим открытием.
