Подсвечивая фонариками, байпасовцы с черепашьей скоростью перемещались по мостикам. Им и в голову не приходило, что я сижу на несущей ферме примерно над центром ангара. Как только одна из групп миновала мою ферму, я переполз на площадку, перебрался на антресоли и оказался в тылу у первой троицы. Три кола, три секунды, три трупа — и я вновь угнездился на прежнем месте. Мне с моим уникальным ночным зрением нелюди представлялись серенькими мышками-норушками, которые рано или поздно должны попасть в когти летучей мыши-вампира. Такого своеобразного вампира, который вопреки всем нормам, правилам и традициям сам использует вроде бы осиновые, но почему-то очень тяжёлые колья против своих врагов.
Повторив рутинный тактический ход с выходом в тыл врагу, я очистил антресоли от двух последних подчинённых Ксакра. Внизу теперь остался только Ксакр с флэймингом в руках. Он дал несколько импульсов по ферме, но я благоразумно покинул свой насест. Отступив к дальней стене, спустился на пол для участия в финале смертельной игры в жмурки. У меня осталась парочка «антигостов» — достаточно для расправы над вожаком нелюдей. Но мне мало было уничтожить его — я хотел отомстить ему за себя, за тех, кто вынужден был под прессом гнусных карликов полировать деревянный рычаг, управляющий виселичной тумбой, и за тех, кто когда-то взошёл на эту тумбу. И я в который уже раз подтвердил данную себе ранее клятву не брать в руки «спиттлер».
Надо полагать, Ксакр до сих пор не знал, чья карающая десница хозяйничает у него в ангаре. Если бы ему сказали, что одиннадцать его крайне несимпатичных головорезов отправил на тот свет вялый, затюканный и униженный эстафетчик Лохмач, над которым он сотоварищи глумился от всей своей поганой души, сочетая физическое насилие с подлым моральным террором, он ни за что не поверил бы в этот немыслимый бред.
Но это не было бредом. Я, землянин Ольгерт Васильев по кличке Гуттаперчевая Душа, чудом освободившийся из-под навязчивой опеки карлика, пришёл в ангар мстить, и ничто не сможет остановить меня, пока я не разделаюсь с последним обидчиком.
Я отстегнул ремень с пустыми ножнами из-под тесака, оставшегося в спине Мырка, бросил на пол торбу. Взял в руку «антигост» и, нарочито неуклюже ступая «свиноколами» по цементному полу, медленно пошёл на сближение с Ксакром. Я отсёк оставшегося без войска командира от бытовки, вынудив его противостоять мне на открытом пространстве. Спрятаться тут было негде — разве только за портьерой на эшафоте, что выглядело бы наивным поступком маленького мальчика, который зажмуривает глаза во время грозы. За портьерой да ещё в грязном, поистине нелюдском туалете, дверь которого находилась недалеко от эшафота.
Неизвестно, на что надеялся Ксакр — может быть, на то призрачное преимущество, которое давал ему флэйминг? Он даже не догадался сбросить скрипучие сандалеты, выдававшие его с головой в тишине и темноте обесточенного ангара. Отступая, Ксакр посылал в мою сторону редкие импульсы, но я хорошо различал его держащую оружие руку и каждый раз избегал встречи с адским пламенем лучевика.
Внезапно выстрелы прекратились. Пока зрение привыкало к темноте после последней вспышки, Ксакр как в воду канул. Сколько я ни вслушивался и ни всматривался в непроглядную темноту, так и не смог определить, где затаилась зелёно-коричневая бестия. Возможно, она поджидала меня за углом эшафота — прекрасное место для встречи!
Снова переключившись на бесшумную ходьбу, я начал огибать помост. Подняться на него не решился, дабы ненароком не выдать себя: уж очень скрипучими были ступени ведшей туда лестницы — прямо как сандалии Ксакра. Мельком взглянув на висящий труп Сисы с жутким оскалом лица, я едва ли не по воздуху доплыл до дальнего края эшафота и замер с колом в руке, напряжённо вслушиваясь. Но Ксакр ничем не проявлял себя. Я даже вспотел от напряжения. Неужели он догадался снять сандалии, чтобы сбить меня со следа?
И тут до меня долетел едва слышимый стук упавшей капли. Я до предела навострил уши и различил ещё несколько подобных звуков. Где-то аритмично, апериодически, падали капли воды или другой жидкости. Странно, но мне не удавалось засечь местоположение источника звука. Мне казалось, что он то сзади слева, то сзади справа, то впереди слева.
Внезапно я чуть не расхохотался на весь ангар, чудом не подставившись притаившемуся в засаде Ксакру. В смущении почесал «антигостом» между лопаток — аналог недоумённого почесывания в затылке.
Источников звука было действительно целых три. В роли располагавшегося сзади слева выступал болтавшийся на виселице Сиса, сзади справа — подвешенный под крыше на «рее» Клиск: с их выдернутых из лицевого клапана байпасов периодически капала слизь на доски эшафота и цементный пол. Третий источник, третья составная часть «каплизма», находился в туалете: вероятно, там подтекал кран.
