— Да, да — Лохмач! — не стал разуверять я, брезгливо окидывая монстра взглядом с головы до ног. — О-о, да ты снял сандалии! Зря: в них ты прекрасно смотрелся бы в некрашенном гробу за неимением настоящих белых тапочек. Ну ничего, сойдёт и так!
Я перехватил Ксакра за шиворот и, повернув к себе спиной, подтолкнул к ванне. Измочаленный и обессилевший как крокодил в борьбе с медведем, он тем не менее пытался сопротивляться, но я быстро пресёк жалкие поползновения нелюди вырваться и дать дёру. Как только мы приблизились к краю ванны, свечение над ней сделалось заметно сильнее.
В этой омерзительной говнопёрной лоханке, до краёв заполненной вонючей застоявшейся жижей, ничегошеньки не изменилось за время моего отсутствия. Напротив, её содержимое стало ещё грязнее, гнуснее и отвратнее и наверняка привело бы в восторг самого последнего золотаря средневековья, если бы он, конечно, не облевался от отвращения. И всё так же колыхались в ванне два похожих на огромные сырые яичные желтки ослизлых комка, вид которых вызвал во мне страшную, до зелени, тошноту и по странной ассоциации запустил в голове песенку «Жёлтая подводная лодка».
При нашем появлении сгустки подвсплыли поближе к поверхности, отчего и возросла интенсивность свечения — будто кто-то повернул ручку яркости лежащего в ванне экраном вверх телевизора.
Я буквально всей кожей ощутил, как дрейфующая в жиже нечисть почуяла поживу и плотоядно облизнулась. Это было так жутко, что я на мгновение усомнился в правомерности избранной для Ксакра мучительной казни. Но только на мгновение. Я знал, что оказавшийся на моём месте монстр не стал бы терзаться сомнениями, зачастую посещающими в подобных обстоятельствах нас, излишне мягкотелых гуманоидов. Тех самых гуманоидов, которые в иных обстоятельствах зачастую совершенно неотличимы от злобных красно-коричневых и зелёно-коричневых нелюдей.
— Ну всё, мерзкая жаба! — мстительно возвестил я. — Переходим к водным процедурам!
Одной рукой держа Ксакра за полурукавку в районе лопаток, а другой сжимая его заломленные за спину запястья, я макнул голову нелюди в пахучую жижу. Тамошняя нечисть — желтяки — с двух сторон устремилась к добыче, но в последний момент я выдернул голову Ксакра из кисельной мерзости отвратительной спермосборной лоханки. Разевая пасть и судорожно хлюпая байпасом, Ксакр громко шипел — так шипит зелёная ящерица на солнечном весеннем пригорке в ответ на облаивание случайно увидевшей её дворняги.
— Тебе крайне необходимо принять очистительную ванну, грязная скотина! — вразумлял я Ксакра, пока он восстанавливал дыхание. — Ты же провонял всю Вселенную!
И я снова окунул голову нелюди в зловонную жижу. На этот раз я подержал монстра под водой подольше, так что желтяки успели приклеиться к голове. Но я не дал им присосаться к желанной добыче по-настоящему, накрепко, намертво, а вовремя выдернул бестолковку нелюди из пахучего дерьма.
И обомлел — за несколько секунд желтяки сумели проделать в коже лица и безволосой головы монстра десятки мельчайших отверстий!
Ксакр издал душераздирающий стон, потом завизжал так, что по поверхности жижи пробежала мелкая рябь. Глаза байпасовца вываливались из орбит, холодное, как у покойника, тело сотрясали чудовищные конвульсии. Мне стоило больших трудов удерживать «купальщика» у края зловонной лагуны.
— Прощай, гнида! — произнес я не слишком сентиментальное напутствие. — Сейчас ты совершишь свой последний закуп. Ребята с улицы Двор Вождя называли это «резать купца».
Я резко окунул голову Ксакра и на сей раз не давал ей выныривать долго, больше минуты. За это время успел просвистеть один куплет песенки «Сад осьминога» и перешёл к исполнению замысловатой инструментальной композиции «Море чудовищ». Минуты с лихвой хватило желтякам, чтобы намертво присосаться к голове не привыкшего к водным процедурам байпасовца. Шарообразная форма сгустков начала искажаться, они уплощались, растекаясь и деловито обволакивая череп нелюди. Ксакр бился, трепыхался, извивался в моих руках как огромная рыбина, но в отличие от рыбы он не хотел уйти в глубину, а мечтал выброситься на берег — как можно дальше от уреза воды.
Но было поздно сопротивляться. Подхватив Ксакра за шорты, я перевалил его в ванну как кучу прокисшего замоченного грязного белья. Он боролся до последнего, на короткий миг ему даже удалось поднять голову над поверхностью жижи, чтобы сделать такой нужный вдох. Но лицо у «купца» поневоле уже практически отсутствовало — вместо него была теперь шевелящаяся слизистая масса из растекшихся по всей голове желтяков.
Предсмертный крик Ксакра, который он пытался испустить наполовину разъеденным ртом, потряс меня. Я отступил на несколько шагов, опасаясь быть забрызганным расплескиваемым им в агонии содержимым ванны и едучей слизью беспощадных желтяков.
