— Это почему же? — сурово осведомился Определитель. — Кроме всего прочего, Потенциальная Яма — это так скучно! Если же вы выпустите Лохмача на Эллипс, вам откроется отличная возможность потренировать своих людей на настоящем, физически очень развитом и весьма дерзком и неудобном противнике. Или у ваших хвалёных профессионалов не остаётся сил на выполнение своих прямых обязанностей после карточных баталий, ночных кутежей и сексуальных забав? Смотрите у меня! — Он притворно погрозил Хремплу интеллигентным пальчиком учёного-философа. — И вообще, старайтесь шире использовать байпасовцев. Вы же знаете, какое неизгладимое впечатление производят они на гуманоидов. И пожёстче, пожёстче там: дело прочно, когда под ним струится кровь, как утверждают эти самые гуманоиды!
— Я и сам побаиваюсь байпасовцев, — признался Хремпл, чем вызвал улыбки охранников.
Определитель тоже позволил себе улыбнуться.
— Это непростительная слабость, — мягко пожурил он толстяка. — Вот Лохмача вы остерегаетесь правильно, здесь я с вами полностью солидарен. Только выводы делаете не совсем правильные. Вы забыли, что любая его победа имеет сугубо локальный характер и ровным счётом ничего не меняет как для него, так и для нас. Следует всегда помнить, что без нашей помощи ни один клиент не может вернуться домой. Вы согласны с этим, Хремпл?
— С этим я согласен, — отдуваясь как после случки с хавроньей, ответил жирный боров Хремпл. — Осмелюсь доложить, Лохмач поконал… — Хремпл вдруг умолк и вопросительно посмотрел на Главного.
«Интересное словечко — «поконал», — отметил я. — Надо бы запомнить».
— Ну да, он поконал наших людей, — раздражённо буркнул Определитель. — Или вы до сих пор сомневаетесь, что он сделал это?.. Продолжайте, продолжайте, я слушаю.
Хремпл облизнул жирные губы.
— Я хотел сказать, что Лохмач поконал их не применяя своего личного оружия. Я вновь обращаю ваше внимание на особую опасность Лохмача.
Я несколько озадачился. Толком не зная всех обстоятельств моего рейда по их тылам, Хремпл безапелляционно утверждает, что я не применял «спиттлер». Откуда он может это знать? Не иначе, жирный прохвост видит сквозь одежду и металл, вот и разглядел две полные обоймы во внутреннем кармане моей куртки.
— Разумеется, Лохмач очень опасен, — подтвердил Главный с досадой. — Вы твердите об этом весь вечер, Хремпл. И мне неловко напоминать вам, что нет смысла подчеркивать то, что он расправился с нашими людьми не применяя своего… какое там у него оружие — огнестрельное или лучевое?
— Огнестрельное, — поспешил помочь боссу Хремпл.
— Не применяя своего личного огнестрельного оружия, — завершил фразу Определитель. — Не применяя — сие известно априори, мой друг.
По залу прошелестел ветерок объединяющего «безопасного» смеха. Улыбался Определитель, улыбался Хремпл, улыбались все. Я не уловил, над чем они скалились, и продолжал тупо бездействовать в клетке, олицетворяя собой детерминированность, определённость и железный порядок. Олицетворяя сам детерминизм. В эти секунды Определитель казался мне режиссёром, руководящим из полутёмного театрального зала репетицией психоделического спектакля «Гуттаперчевая Душа в страдательном залоге». Все атрибуты были налицо: кресло в партере; столик; настольная лампа; папочка с текстом второсортной «пьесы». Пожалуй, не хватало лишь непременного стакана чая с лимоном в серебряном подстаканнике…
Стоп, бродяга!
Я совершенно отчётливо вспомнил вдруг, как подначил меня могильщик Чалк, когда увидел «спиттлер» на перевязи: «Эй, у тебя, часом, пули не серебряные?». А Бетик пошутил, что их, могильщиков, простыми пулями не взять. Что имели в виду, на что намекали командоры ржавых лопат?
«Однако, что же это ты? — с удивлением спросил я самого себя. — Теперь все ребусы, загадки и головоломки можно решить опытным путем, тем более что в отсутствие карлика «спиттлер» снова охотно идёт мне в руки».
И не успел я подумать об этом, как слоновья пушка уже грелась в моей тёплой жёсткой ладони. Я с удовлетворением отметил, что умопомрачительная быстрота, с какой я обнажил «спиттлер», произвела на сидящих в зале сильное впечатление. На несколько секунд в авангардистском театрике повисла гробовая тишина.
Но затем в зале начало твориться нечто непонятное. Главный Бабуин с истерическим всхлипом потушил лампу, а прокатившийся по залу гомерический хохот буквально погасил меня. Этот весёлый естественный смех как бы подводил черту под официальной, протокольной частью «дипломатического приёма» с её лицемерными недомолвками, реверансами, экивоками и непременным обменом колкими «любезностями». Теперь пришла пора расслабиться по-настоящему, и Определитель со своими приспешниками от души потешался над сбитым с панталыка лохматым простаком Ольгертом Васильевым.
— Слушай, Лохмач, когда пришьёшь меня, не забудь сделать контрольный выстрел! — трясясь как студень, подбросил дровишек в огонь Хремпл, и начавший было затухать смех вспыхнул с новой силой.
Я почувствовал, что лицо моё становится красным как наливное яблочко.
