— Нельзя ли побыстрее? — попросил я.
— Не требуйте от меня невозможного, — сухо откликнулся заметно оправившийся от первого испуга заложник. — Я ведь Определитель, а не архивариус.
— Так позовите архивариуса! — машинально брякнул я.
Он на мгновение обернулся и сощурил хитрые глазки.
— Как только вас засекли в лифте Павильона Гнусностей, архивариус и другие работники Архива были немедленно арестованы.
— За что выпала бедняге такая честь? — рассеянно осведомился я, думая свою невесёлую думу.
— Послушайте! — скривился Определитель. — Перестаньте валять дурака. Маршрут Эстафеты каждого клиента заносится в его личное электронное досье. Я уверен, что произошла утечка информации, иначе вы не сбежали бы с этапа. Держу пари: по крайней мере один из тех, кто обеспечивал ваш побег, работает… вернее, работал в Архиве. Дознания вы избежали, — он со значением кивнул на «спиттлер», — но теперь-то вы можете сказать, кто вытащил вас из-под пресса Лапца?
— Свет не без добрых людей, — отвечал я уклончиво. — А зачем вам это знать? Стрела времени поменяла знак. Если вы полагаете, что я оставлю вас в живых, то жестоко ошибаетесь.
Определитель пошатнулся, лицо его сделалось бледнее бледного.
— Но без моей помощи вам никогда не вернуться домой, — заикаясь, с трудом выговорил он.
— Так помогайте быстрее, чёрт вас возьми! — прорычал я и больно ткнул его пистолетом под рёбра. — Поторгуемся потом!
— Сейчас, сейчас! — запричитал он, бесцельно хватаясь за ручки на торцовых панелях бесчисленных пенальчиков. — Что за идиотская кодировка!.. Надо посмотреть стеллаж с последними поступлениями! — вдруг с театральной фальшью в голосе воскликнул хитрый лис. — Это вон там!
— Вот что, господин недоношенный архивариус, — предупредил я, — если через две минуты вы не найдёте моё досье, я прострелю вам ягодицу!
— Вы действуете мне на нервы! — пожаловался Определитель уже безо всякой фальши.
— Ещё бы! — ухмыльнулся я, подталкивая его к крайнему стеллажу.
— Вот ваше досье, — без особого энтузиазма сообщил этот злокачественный лопух на исходе четвёртой минуты, берясь за эбонитовую ручку-кнопку одного из пенальчиков.
— Мои поздравления! — язвительно буркнул я. — Вы провозились вдвое дольше отпущенного срока. Опять подстраиваете мне какую-нибудь бяку?
— За кого вы меня принимаете? — высокомерно произнёс Определитель. Он явно хотел добавить после запятой слово «мальчишка» или «сопляк», но я выразительно почесал сжатую в кулак руку, и ему пришлось усечь фразу, заменив запятую вопросительным знаком.
— За подлеца, за подлеца, не сомневайтесь! — хмыкнул я. — Побыстрее доставайте ваш электронный противень!
— Не мой, а ваш! — огрызнулся он и вытянул пенальчик из стеллажа.
Внутри пенала находилась тяжёлая на вид коробка из чёрного пластика с отходящими от неё толстыми проводами.
— Что за система? — дыша Определителю в затылок, поинтересовался я.
— Аналогична передатчику Хремпла, — пояснил он. — Но машинки для гамма-одноразового шифрования здесь нет, поскольку коды на межпространственный переброс поступают с Главной Шифровальной Машины, соединённой с Архивом.
— Отключайте провода!
Напряжённо ссутулив узкие плечи, Определитель стал выдёргивать из коробки универсальные штеккеры, другой рукой придерживая пенальчик в гнезде.
— Верно ли, что уничтожив своё досье, я пройду тоннель, сохранив свой актуальный возраст? — спросил я.
Задавая этот вопрос, я намеренно не упомянул о нейтрализаторе временны́х аномалий, о котором говорила матушка Вомб, тем самым устроив хитровану маленькую проверочку.
— Да, это так, — с видом библейского змея он протянул мне моё личное электронное досье.
— Стоп! — сказал я, следя за выражением его глаз. Он поджался в ожидании убийственного вопроса о нейтрализаторе, а я, помедлив, озабоченно спросил: — Откуда мне знать, что это именно моё досье?
Определитель молча нажал крохотную кнопку на крышке приборчика, и передо мною возникло знакомое по нечастым заглядываниям в зеркало лицо. Это, конечно, был я — довольно пригожий добрый молодец, сравнительно недавно разменявший возраст Христа, с пышной, не опалённой флэймингом шевелюрой, без ссадин и синяков на щеках и на лбу и с целёхоньким правым ухом. Опознав себя прежнего, имевшего приличный внешний вид, я почти поверил Определителю, но всё-таки мрачно-угрожающим тоном промолвил:
— Вообще-то не слишком убедительно, господин моментальный фотопортретист!
— Не верите — дело ваше, — ответил он и нажатием кнопки убрал голографическую картинку.
Я отобрал у него коробочку. Она была тяжела как моя судьба и мать сыра земля вместе взятые. Благодарно улыбнувшись, я как бы невзначай уронил «объёмистое досье» на ногу этого лапчатого гуся.
Он вскрикнул и зашипел от боли, но не посмел возмутиться.
— Ах какой я неловкий! — сокрушился я и двумя-тремя ударами каблука «свинокола» превратил коробочку в груду хлама.
— Это не по-джентельменски, — не выдержал Определитель, с перекошенным от боли ртом скача вокруг себя на здоровой ноге.
