Отворотившись от гнусного пиршества энтропии, я бочком пробрался по истоптанному грязными башмаками и залитому водой пополам с мочой полу с чудом уцелевшими островками щербатой метлахской плитки к противоположной стене и примостился у единственной неразбитой раковины со свёрнутым краном, из которого тоненькой струйкой непрерывно вытекала ржавая вода. Клубок крутился под ногами, огибая грязные лужи, а Труф проследовал к зловонной лохани, видимо, собираясь помочиться. Боковым зрением я увидел, как он вставил в провалившийся как у столетней старухи рот сигарету и чиркнул спичкой. Закурив, Труф занялся ширинкой, и в это время от входа к ванне метнулись две бесшумные тени: это был Мырк с напарником.
Я умылся, тщательно промыл глаза и, отняв руки от лица, полез в карман за носовым платком.
И просто обомлел: из спины Труфа, прикрытой стандартной серой полурукавкой, торчала рукоятка огромного тесака.
Натужно хрипя, Труф медленно упал лицом прямо в кисельную мерзость отвратительного спермосборника.
Я застыл с открытым ртом, машинально продолжая вытирать руки.
Монстры не мешкая подхватили тело Труфа и закинули его в ванну. Жидкость тяжело всколыхнулась, часть её перелилась через край.
— Тяжёлый, скотина! — отдуваясь, разродился Мырк пошлейшей фразой. — Всё, что ли?
— Нет, не всё! — раздражённо отозвался второй, шаря глазами по полу. — А, вот она! — он нажал ногой на заросшую грязью рифлёную педаль и брезгливо отряхнул руки. — Вот теперь всё!
С громким унитазным урчанием уровень жижи стал стремительно понижаться. Тело Труфа так и не показалось, его непостижимым образом унесло вниз вместе с содержимым гнилого корыта. Я ошибся насчёт стока — сливная труба и гигантский коллектор имели одинаковое сечение с дном этой страшной ванны.
— Пошло дерьмо по трубам! — нервно усмехнулся Мырк. — Давненько мы не мочили болтунов, а, Клиск?
— Ладно, заткнись! — одёрнул его хмурый Клиск и нацелил ручкообразный байпас в мою сторону: — Чего уставился, лохматый? Понял теперь, как обижать Лапца? Если понял, заруби это на своём сопливом носу!
— Болтун он был, этот Труф, — сказал Мырк тоном, каким говорят о раздавленном клопе.
Клиск не стал развивать и углублять и без того глубокую философему.
— Выходи! — коротко бросил он мне.
— Мы же ещё не перекурили! — запротестовал Мырк, крутя в пальцах незажжённую сигарету.
— Потом покурим, — не спуская с меня глаз, сказал мрачный Клиск как отрезал.
Совершая сложный слалом среди лужиц, клубок покатился на выход, увлекая меня за собой.
За время нашего отсутствия монстры подтянулись ко входу в туалет. Никто из них и не подумал спросить, куда подевался Труф. Скрестив чешуйчатые руки на груди и широко расставив ноги, Ксакр несколько секунд изучал моё лицо.
— Вот что, мокрушник, — наконец презрительно процедил он, — сейчас тебя отведут в Павильон Гнусностей. Будь моя воля, я бы тебя заставил целиком его осмотреть. Благодари Определителя, что недолго там пробудешь. — Он состроил злорадную гримасу. — Но учти, я не прощаюсь.
— А зря, — тихо сказал я, но в полупустом ангаре слова прозвучали неожиданно громко.
Клубок запрыгал под ногами резиновым мячиком.
— Что ты сказал, сморчок патлатый? — взревел Ксакр, подступая вплотную и при этом невыносимо скрипя идиотскими белыми сандалиями на платформе.
— Я тебя в гробу видал, — снова непривычно тихо для себя, но твёрдо проговорил я, радуясь в душе, что язык остался послушен мне и я могу бороться с этими негодяями в белых тапочках если не кулаками, то хотя бы словами.
Ксакр без замаха двинул мне ногой в пах. Я услышал хруст прикрывавшей причинное место раковины и в который раз подивился тому, что меня выпустили на Эстафету даже без минимального шмона и обыска. Раковина выдержала удар нелюди, а вот Ксакр здорово зашиб ногу. Озверев от боли, он повторил удар, на сей раз угодив мне в область желудка. Свет в глазах померк. Скрючившись, как горбун, собирающий милостыню у ворот старого кладбища, я в течение нескольких секунд безуспешно пытался сделать вдох. Ещё одним несильным ударом в голову Ксакр опрокинул меня на спину. Постоял надо мной, поскрипел сандалиями, пару раз хлюпнул байпасом. Затем приказал двоим уродцам остаться при мне и, забрав с собой остальных, молча растворился в полумраке.
Через неприметную узенькую дверцу, спрятавшуюся в плохо освещённом закутке ангара неподалеку от эшафота, Мырк и Клиск вывели меня наружу. Естественно, клубок продолжал исполнять свои молчаливые обязанности, шелудивой собачонкой беспрестанно крутясь у меня под ногами.
