Последние события не прибавили мне оптимизма, я чувствовал себя усталым, разбитым и опустошённым. И решил немного восстановиться, воспользовавшись последними методическими разработками. Они настоятельно рекомендовали нам отдыхать в ходе легкоатлетической подготовки не как обычно (то есть прохаживаясь и, полузакрыв глаза, встряхивая мышцами), а — можете себе представить! — сидя. Именно сидя восстанавливались мы в последнее время, когда, применяя интервальный и так называемый моделирующий метод тренировки, должны были пробегать 20 раз по 100 метров с трёхминутным перерывом или 15 раз по 400 метров с пятиминутным. Честно говоря, мы и без помощи тренеров самостоятельно дошли бы до простого способа отдыха в положении сидя, на каковом способе наши специалисты по общефизической подготовке ухитрились защитить полдюжины диссертаций, потому что после пятого-шестого забега в девяносто пять процентов силы (уточняю — силы, а не темпа) стали непроизвольно садиться, а потом и в изнеможении ложиться на травку. Помнится, Матюша Пепельнóй по прозвищу Рукосуй крайне нецензурно выразился о безымянном чудаке, с тяжёлой руки которого эту чёртову атлетику стали называть лёгкой. Мы не без основания подозревали, что свои липовые диссертации наши методисты высосали из пальца, вдохновившись старым журналистским тестом, предлагавшим написать как можно более объёмное и яркое сочинение о простом спичечном коробке, только вместо коробка они оттолкнулись от бородатой поговорки, гласящей, что в ногах правды нет…
Итак, я присел на корточки и, прислонившись спиной к стенке кабины, полузакрыл глаза. Помимо всего прочего мне хотелось посмотреть, какой будет реакция конвоиров на мою «нештатную» позу, не представляющую для них опасности. Да и, сказать по правде, стоять лицом к лицу с химерическими нелюдями при ярком, не в пример освещению ангара, свете было выше моих сил.
Моё относительно вольное поведение сошло мне с рук. Клубок мерно и мирно вибрировал в углу, не проявляя особых признаков неудовольствия и беспокойства, а монстры меня не тронули: в отсутствие командира им не было нужды демонстрировать рвение.
Внезапно свет в кабине замигал и начал меркнуть. Кабина задёргалась, жалобно и протестующе заскрипела и встала. Чтобы не клюнуть носом при толчке, я машинально оперся правой рукой об пол и вдруг ощутил под ладонью крохотный, размером не более пуговицы мужской сорочки, пластиковый кружок. В следующую секунду свет вновь стал разгораться, и движение лифта возобновилось, но я не убрал руку, продолжая прикрывать пустячную находку.
— Чёртов старикашка! — выругался поверх моей головы Мырк. — Наверное, опять нализался как свинья!
— А что ты хочешь, — брезгливо заметил Клиск, — он гуманоид, и этим всё сказано.
«Пожалуй, Клиск попал в самую точку!» — с горечью и обидой подумал я, и тут свет замигал и потух, а ход кабины замедлился.
Этого-то я и ждал. Воспользовавшись темнотой, я незаметно от конвоиров поднял пластмассовую пуговку и быстро сунул её в карман куртки, напоминающей старинный норфолкский жакет.
— Ну, я ему покажу! — в ярости посулил кому-то Мырк, беспрестанно шмыгая химерическим байпасом. Слава Богу, я был избавлен от созерцания столь омерзительной картины вблизи.
— Точно, опять квасит! — с завистью сказал Клиск.
Свет вспыхнул так ярко, что я сощурился как крот на солнцепёке. Сохраняя бесстрастный вид, продолжал преспокойно отдыхать сидя. Конвоиры ничего не заметили. Я не знал, зачем мне нужна пуговица, но вот взял и оприходовал её, как ту знаменитую верёвочку, что всегда пригодится в дороге.
Лифт тронулся и не останавливался до самого пункта назначения, но мигающий свет продолжал раздражать Мырка. В краткие мгновения темноты я молился королеве-девственнице, чтобы кто-нибудь из двоих монстров раздавил мощной сандалией на платформе ненавистный клубок, но поездка закончилась для Лапца благополучно, как и для меня, не получившего ни одной затрещины.
