— Знают же толк в вине эти гуманоиды! — одобрительно заметил Клиск, энергично потирая дужку уродливого байпаса.
Старичок аккуратно притворил дверцу импровизированного бара, выдвинул верхний ящик тумбочки и достал два стакана в дополнение к стоявшему на ней. Клиск уже оббивал сургуч с горлышка, используя для этого фонарик. О нас с клубком, кажется, напрочь забыли.
Оббив сургуч, Клиск передал бутылку дружку.
— Давай, у тебя зубы крепкие!
Мырк лошадиными зубами ухватил высоко выступающую над краем горлышка старинную фигурную пробку и с трудом вытащил её.
Старичок почтительно-заискивающе смотрел в глаза страшным монстрам. Происходящее казалось мне тяжёлым кошмаром.
— Ты вот что, Лукафтер, — сказал Клиск, беря стакан и просматривая его на свет. — Время не ждёт. Вот клиент, — он кивнул в мою сторону, — покажи ему пару-тройку типичных простеньких гнусностей, больше ему не требуется. Ну, да ты сам всё знаешь. — Он повернулся к напарнику и подмигнул ему. — А мы с Мырком посидим пока в холле.
— Если ты, бурдюк винный, не возражаешь, — заржал Мырк, лаская пыльную бутылку.
— Налейте немного, ребятки, — с какой-то фальшивой жалобностью попросил старичок. — На ход ноги.
Клиск снова подмигнул дружку.
— Плесни ему, Мырк! — великодушно разрешил он.
Мырк демонстративно нацедил в стакан Лукафтера на два пальца минеральной воды из стоявшей на тумбочке бутылки и с кривой ухмылкой протянул его старичку.
Вспыхнувшие было глаза Лукафтера снова потухли.
— Ты пей, пей, — отечески сказал ему Клиск, пряча фонарик, — она для печени в самый раз!
— Учти, папаша, ты на работе! — предупредил старичка Мырк и погрозил согнутой в кулак свободной рукой. — Поэтому — ни грамма алкоголя! — Он повёл байпасом в мою сторону: — Этот клиент — такая гнилая падла, что ни приведи Господи!
— Благодарствуйте, ребятки! — безропотно пробормотал старичок, поднося стакан с минералкой к губам.
— Давай, папаша, помяни Труфа! — напутствовал его Клиск.
Лукафтер поперхнулся, расплескал минералку и закашлял. Не допив воду, он поставил стакан на место.
— Будь здоров, не кашляй! — заботливо пожелал ему Клиск, забирая с собой тарелку с конфетами и яблоками.
— Желтяки в ванной болтунам всегда рады! — как ни в чём не бывало весело заметил Мырк и подхватил с тумбочки чистый стакан.
Лукафтер молча переваривал плохую (а может, хорошую?) новость.
— Ступайте, нечего тянуть! — приказал Клиск, повернулся к нам спиной и направился в холл.
— Сделай трезвость нормой жизни! — развязно посоветовал старикашке Мырк и последовал за Клиском. Я услышал, как закрывая дверь, он вполголоса спросил Клиска: — Почему этот старый пердун сегодня трезв как младенец? Это же совсем нетипично!
— Это с ним иногда бывает, — лениво отозвался Клиск, и дверь за уродами затворилась.
Мы остались втроём, включая, естественно, клубок, болтавшийся под ногами, словно дерьмо в «кротовой норе». Тоже мне, «диггер мышиной возни»!
Сцепив ладони, Лукафтер просверлил меня вглядом оловянных глаз и со вздохом произнёс:
— Ну что ж, пойдёмте!
И он распахнул дверь в первую из открывшейся моему взору бесконечной анфилады комнат.
Из ярко освещённой приёмной мы вступили в полумрак каменного мешка со сводчатым потолком. Из углов тянуло сыростью и подземным холодом. Миновав несколько комнат, свернули налево и подошли к напоминающему магазинный прилавок барьеру, за которым располагался занимающий большую часть ниши матово-чёрный экран.
— Позвольте сначала сказать несколько слов о том уникальном учереждении, о той, так сказать, институции, где я имею честь работать, а вы — присутствовать, — сказал Лукафтер. — Это так называемый Павильон Гнусностей. Да вы, я полагаю, уже осведомлены об этом?
Я молча кивнул.
— Должен признаться, я сам не в восторге от названия, — доверительно сообщил Лукафтер. — Да, не в восторге, ибо представленные здесь гнусности, являющиеся по сути запечатлёнными фрагментами из жизни ваших прошлых, настоящих и будущих соотечественников или, если можно так выразиться, земляков, отождествляются ими самими как совершенно типичные, рутинные, не заслуживающие особого внимания эпизоды. — Он выжидательно посмотрел на меня, ища подтверждения спорному тезису, но поскольку я промолчал, старичок побарабанил пальцами по пластмассовому барьеру и, театрально вздохнув, продолжил: — Во многом я разделяю эту точку зрения, мой уважаемый юный клиент. Ещё древние знали: что естественно, то не отвратительно. Вы согласны с этим утверждением?
Применительно к распространённым у людей гнусностям и порокам фразочка выглядела явным софизмом, но я осторожно сказал:
— С некоторыми оговорками и допущениями — да.
Лукафтер удовлетворённо кивнул.
— Много лет проработав здесь, — снова монотонно зажурчал он, — я усомнился в том, что в этом печальном Павильоне хранятся именно законсервированные, так сказать, гнусности. Я не силён в логике и не ручаюсь за абсолютную правильность своих выводов, но, простите меня, что же это за гнусности такие, если они многократно тиражируются вашими земляками из поколения в поколение? Понимаете, что я имею в виду?
