«Фанатик какой-то, — тоскливо подумал я и вспомнил о диковинной бутылке, прихваченной монстрами. — Лучше бы вином угостил!».
— Уверяю вас: от частого употребления и повторения они лишились ореола необычности, перестали быть экзотикой и, следовательно, потеряли право называться гнусностями, — ответил за меня Лукафтер, жмурясь, как кот на солнечной завалинке. — Что вы на это скажете, мой юный друг?
Я пожал плечами, мельком отметив, что у старичка действительно не всё в порядке с логикой.
— Ну, не знаю. Во-первых, я не столь юн, как вам кажется. А во-вторых, лучше один раз увидеть, чем…
— Один раз! — перебивая меня, патетически вскричал Лукафтер. — Да что вы такое говорите, слепец! В том-то и дело, что вы видели это десятки, если не сотни и тысячи раз!.. — А-а-а, — вдруг торжествующе протянул он так, как если бы уловил на моём лице тень молчаливого одобрения своим полубезумным филиппикам, хотя я не дал старикашке ни малейшего повода для поспешно сделанного вывода, — это как раз укладывается в рамки моей теории! — Воспользовавшись тем, что моя безрукавная куртка была расстёгнута, Лукафтер ухватился за пуговицу рубашки — рубашки не своей, а той, которая находилась дальше от его тела.
«Всё, пропал!» — подумал я, понимая, что от доморощенного философа-мизантропа так скоро не отделаться. Оставалось надеяться на пировавших в холле монстров, в один миг могущих прервать наши псевдофилософские диалоги. Однако на бесконечной ленте элеватора должно поместиться бесконечное количество бутылок.
— Какие такие слова? — ошалело пробормотал я, машинально склоняя голову к желтоватой руке Лукафтера, терзающей мою не повинную в человеческих гнусностях пуговицу. И тут отметил, что одной пуговицы на рубашке не хватает. Это означало только одно: подобранная в лифте пуговица была моей собственной. Странно, я не слышал её падения, но может, виной тому хлюпавшие байпасы конвоиров?
Не переставляя забавляться с пуговицей, Лукафтер снова начал открывать рот.
— Да, молодой человек, — радостно провозгласил он, клещом вцепившись в полузадохшийся от его упражнений маленький пластмассовый кружок, — ваши слова подтверждают мою теорию наилучшим образом! Вы жаждете увидеть гнусности, вы ожидаете подлинных откровений от этого убогого Павильона? Напрасно! Повторяю: всё законсервированное здесь вы неоднократно видели, всё это вы по многу раз переживали. Более того, вам приходилось принимать непосредственное участие в этих, смешно сказать, гнусностях! Вы трусливо и равнодушно проходили мимо них, когда имели возможность наблюдать их воочию, или как ни в чём не бывало продолжали их творить, когда были их активным инициатором, не задумываясь над моральным аспектом своего поведения. — Он наконец выпустил пуговицу и лукаво погрозил мне пальцем. — Тем не менее я доволен, что мы с вами единомышленники. Лично я всегда был глубоко убеждён в естественной тяге человека к самым ужасным гадостям и гнусностям на свете.
«Скользкий старикашка! — с досадой подумал я. — Вон как вывернул: приписал мне собственные мысли да ещё и записал единомышленником».
Вслух же сказал:
— А этот ваш Определитель тоже так считает?
Забытый нами клубок вдруг вспыхнул ярче сверхновой звезды.
Улыбка вспугнутой змеёй сползла с лица Лукафтера, на секунду обнажив такой отвратительный оскал, что у меня сразу пропала охота шутить.
Однако этот стрекулист быстро овладел собой.
— А как же иначе! — горячо вскричал он. — Ведь именно потому, что так думает Определитель, думаем и все мы!
Я собрался выразить удивление, но вовремя раздумал. Мне давно стало ясно, что здесь разномыслие не в почёте, более того — оно жестоко наказуемо.
— Приспосабливаясь к социальным условиям, человек развивает в себе те черты, которые заставляют его желать действовать так, как он должен действовать, — задумчиво проговорил я, вспомнив известную работу о групповом самогипнозе.
— Совершенно верно! — радостно подхватил Лукафтер.
— Значит ли это, что вы разговаривали с Определителем на сию животрепещущую тему? — спросил я, тоже решив повалять дурака, оправдывая одно из своих кодовых имён, наполненное замечательным русским содержанием.
Лукафтер деланно рассмеялся.
— Не сочтите за насмешку, но ваш вопрос выглядит весьма наивно. — Он извинительно улыбнулся. — Миллионы людей разделяют взгляды Определителя, не общаясь с ним лично. Хотя конкретно в моём случае всё обстоит именно так… Да, да, — заметив мои удивлённые глаза, — развеял он сомнения. — Мне выпала честь несколько раз беседовать с ним. Мы все поголовно разделяем взгляды нашего лидера. Иначе наш мир не назывался бы Миром Определителя. Иначе наш мир просто рухнул бы.
«А наш старый двор не назывался бы Двором Вождя», — подумал я и небрежно обронил:
— В таком случае у Мира Определителя всё ещё впереди…
— Простите? — в желтоватых глазах старичка зажёгся злобный огонёк.
— Нет, нет, это я так, — успокоил я его. — Вы лучше скажите, какое впечатление произвёл на вас Определитель при личной встрече?
