Внезапно мою тупую голову озарила страшная догадка. У старушки было явно что-то не в порядке с ногами, она просто не могла подняться из-за стола без посторонней помощи!
По какой-то сверхчувственной связи мы с Лукафтером одновременнó обернулись друг к другу, и в его глазах я прочитал подтверждение собственной догадки, а кроме того — нехороший профессиональный интерес к моей персоне. Я знал, что в такие минуты моё лицо становится серым, и люди шарахаются от меня, как от свирепого монстра. Даже в полумраке было заметно, как встревожился Лукафтер, как беспокойно забегали его маленькие глазки. Клубок раскалился докрасна, будто вытащенная из печи металлическая болванка — он упреждал мой нервный взрыв или срыв. Я терял самоконтроль, и только чудесные способности блокировавшего меня клубка спасли Лукафтера от расправы. Если бы не Лапец, я бы в два счёта свернул шею злорадствующему смотрителю Павильона, хотя он вряд ли нёс ответственность за происходящее на нашей грешной Земле и теперь наблюдаемое нами.
Но гораздо сильнее мне хотелось наказать прокуренного типа. Я так жаждал расправиться с этим негодяем, что без всяких к тому оснований вдруг возомнил, что Лукафтер способен внедрить меня в демонстрируемую пластическую картину или на минутку перетащить того типа в нашу актуальную реальность, и тогда…
— Спокойно, молодой человек, спокойно, — бесплотная стариковская ладонь опустилась на моё плечо.
Меня трясло. Несколько секунд я подчеркнуто дышал носом и мысленно считал до десяти, урезонивая и утихомиривая себя. На экран я старался не смотреть. Немного оправивишись, попросил:
— Уберите это!
Лукафтер отрицательно покачал головой.
— Вот видите, — укоризненно произнёс он с нескрываемым торжеством в голосе, — а ещё хорохорились!
Я тупо уставился в одну точку, вспоминая, как блефовал перед Лукафтером всего пятнадцать минут назад. Сейчас моя гуттаперчевая душа была пуста. Из глубин подсознания во всей своей беспощадно обнажённой сути и аскетической простоте всплывал вопрос, с которым некогда риторически обратился ко мне мой собрат по несчастью Рудольф Ратунин: «Зачем мы вообще живём?».
Лукафтер пощёлкал переключателями на пульте.
— На первый раз, я думаю, достаточно, — потирая ручки, удовлётворенно заключил он.
Боковым зрением я видел, что картина в нише начала размываться и как бы отекать; одновременнó пропал звук. Густой оранжевый дым вновь заполнял нишу, изображение мутнело. Дым густел, а в зале прибавлялось света. Вскоре перед нами опять чернел непроницаемый матовый экран.
Лукафтер с чувством хорошо исполненного долга аккуратно закрыл панель усталым движением виртуоза-пианиста, блестящего отыгравшего номер и выложившегося перед публикой на все сто.
— Надеюсь, вы в порядке? — сладеньким голосом законченного подлеца пропел он.
Я хмуро пробурчал в ответ что-то нечленораздельное.
— Ничего, ничего, — ёрнически утешил смотритель Павильона, — держите себя в руках. (Будто он не знал, что я нахожусь в руках этой сволочи и пакостника Лапца!) Думаю, просмотр ещё парочки лёгких гнусностей вам не повредит, — добавил он тоном убийцы-врача, продляющего пациенту больничный лист.
— Они все такого пошиба? — поинтересовался я.
— Ну что вы, — оживился Лукафтер, — ассортимент довольно широк. — Он на секунду поднял глаза, что-то прикидывая. — Давайте для разрядки посмотрим что-нибудь эротическое. Не возражаете? — И, так как я промолчал, заключил: — Ну вот и прекрасно. — Он сделал приглашающий жест. — Прошу в следующий зал.
Мы перешли в смежное помещение, затем проследовали дальше. Я сообразил, что для каждой гнусности предназначалась отдельная ячейка. Мы миновали с десяток не отличимых друг от друга демонстрационных залов, и я перестал отождествлять Павильон Гнусностей с милым провинциальным краеведческим музеем, а ассоциировал его с комнатой ужасов знаменитого музея восковых фигур мадам Тюссо. Я запутался в многочисленных дверях — в каждом смотровом зале их было три — и окончательно потерял ориентировку. Мы совершили несколько правых и левых поворотов, прежде чем Лукафтер объявил:
— Мы на месте. Сейчас вы расслабитесь на эротическом зрелище.
— Не по душе мне подобные зрелища, — вяло огрызнулся я.
— Неужели? — с иронией откликнулся Лукафтер. И добавил тоном опытного врача: — Сожалею, но вы обязаны строго исполнять все предписанные специалистами Определителя назначения.
— Меня уже тошнит от этих предписанных назначений, — откровенно признался я. — Но делать нечего — валяйте, крутите ваши назначенные предписания.
Лукафтер с видом, говорящим «Ну погоди, сейчас ты у меня запоёшь!», поднял крышку пульта.
