Согласиться-то она согласилась, но поволокла за собой в тот укромный уголок, который я присмотрел для первых в жизни любовных утех, и своего меньшого брата, только-только научившегося говорить. Я допустил промашку, позволив малышу пойти с нами, а скорее всего сделал это, подсознательно готовя путь к отступлению, искусственно создав причину, по которой в любую минуту мог бы отказаться от задуманного.
Дальнейшее невозможно вспоминать без улыбки. Все трое, дружно и с энтузиазмом, мы принялись сооружать для пришедшей на заклание пятилетнему сексуальному зверюге-маньяку юной жертве уютное ложе из подручных материалов. Его предложил построить я сам, мотивируя это тем, что партнёрше будет неудобно возлежать на голой земле. Таким образом я оттягивал время наступления одного из самых значительных Моментов Истины в жизни каждого человека. Но вот ложе было построено, и принцесса, пока не раздеваясь, опробовала его: удобно ли будет? А я всё больше озадачивался и приходил в смятение, не представляя, как поплавнее перейти к ни разу не репетированной мной мизансцене. Сказать по правде, всё могло получиться, но меня крайне стеснял тенью ходивший за своей смелой сестрёнкой любопытный сопливый карапуз, инстинктивно проявляющий к предстоящему акту извечной, классической жизненной пьесы нездоровый интерес. Я стоял в тягостном раздумье, глядя на разлегшуюся на ложе девчушку, оказавшуюся решительнее меня, и боялся вступить в новую жизнь.
Мое «реноме» спас случайно заглянувший за гаражи автовладелец, ковырявшийся неподалёку в моторе и услышавший наши голоса, ведшие довольно необычные для карапузов разговоры. Автолюбитель сразу смекнул, в чём дело. Увидев роскошное ложе, он в изумлении покачал головой и подарил мне красноречивый взгляд, в котором читалось нечто вроде профессионального уважения к малолетнему половому разбойнику. Сам он проделывал то, что не решился проделать я, в своей прекрасной голубой машине, где его однажды застукал с малых лет сексуально озабоченный Сундук. Так неудачно закончилась моя первая попытка расстаться с девственностью.
Надо полагать, почти каждый человек, покопавшись в памяти, сумеет воскресить парочку подобных эпизодов из детской сексуальной практики. Более того, если бы каждый из нас был искренен с самим собой, то к своему неописуемому изумлению обнаружил бы, что его ранний сексуальный опыт зачастую носил признаки неосознаваемой по причине малолетства извращённости. Вот такие мысли и, так сказать, реминисценции пронеслись у меня в голове, когда, застыв как изваяние, я неотрывно смотрел на зарёванное личико маленькой девочки.
И вдруг меня как громом поразило. Несомненно, она была как две капли воды похожа на мою первую принцессу, так и не дождавшуюся решительных действий от неумелого принца. Как и в прежних случаях, такое совпадение не могло могло быть случайным. Всё это имело смысл, подтекст и подоплёку, слишком прозрачные, чтобы просто так отмахнуться от них. Мне намекали, в какого негодяя я мог превратиться, пойди жизнь чуть-чуть по-другому, — например, не окажись тогда поблизости любопытного автовладельца. И я даже готов был признать с некоторыми оговорками правомерность своеобразной «дидактики» такого драконовского, но может быть, необходимого метода воспитания.
Но вот чего я никак не мог понять и принять, так это забойного хирургического финала сомнительной душетерапии, когда Определитель и его слуги возвращали всех без исключения грешников к исходной, относительно свободной от патины грехов и грешков младенческой точке их бытия, чтобы затем под мудрым руководством вести человеческое стадо по жизни единственно правильным, по мнению горе-штурманов, путём. Хотя, надо признать, в отношении меня это пока выглядело декларацией. В глубине души я до конца не верил в предначертанную мне подобную незавидную судьбу. Но предельно красноречивая сценка с Володенькой Тишковым основательно поколебала надежды избежать детерминистского (читай: определяющего поступки, жизнь и судьбу) хомута. Каждый последующий шаг в гротескном Мире Определителя усиливал беспокойство и подрывал веру в благополучный исход моего беспрецедентного хаджа…
Сгущающийся оранжевый дым поглотил лежащую у кирпичной подвальной стены нагую девчушку, и я повернулся к Лукафтеру уже не с серым, а с почерневшим лицом.
На сей раз Лукафтер не скрывал злорадной ухмылки. Странный это был смотритель Павильона Гнусностей, если не сказать больше. С ним произошла разительная перемена. Я с трудом верил, что передо мной сейчас тот самый благообразный забитый старичок, с которым так бесцеремонно обращались зелёные монстры и который так покорно подчинялся им и лебезил перед ними. Этот неожиданно открывшийся новый Лукафтер, никогда бы не позволил манипулировать и помыкать собой и шутя поставил бы на место отвратительных монстров, безнаказанно хлещущих его коллекционное вино… Странно, откуда у него такое вино?
— Ну, как вам секс? — ровным голосом, словно интересуясь погодой, спросил Лукафтер.
