Слева, вдоль опереточного забора, стояли несколько плотно прижавшихся друг к другу… клеток? Такие я видел в передвижном зоопарке: деревянные основания, приподнимающие пол над землей для более удобного осмотра зверей посетителями, сплошной деревянный потолок и толстые металлические прутья вместо стен. Но зверей в клетках не было, вместо них на полу сидели одетые в неописуемое рваньё страшно худые люди с землистыми лицами, измученными печальными глазами загнанных лошадей смотревшие сквозь прутья на щедро освещавшее необычный погост весёлое солнышко. Добрая половина окаймлённого изгородью пространства была занята скромными могильными холмиками, над которыми вместо привычных крестов возвышались загнутые буквой «Г» выросты, напоминающие самоварные трубы или примитивные перископы. Рядом отрывали новые ямы могильщики, которых я заметил ещё с холма. Неподалёку потрескивал костёр, на вертеле поджаривалась туша какого-то животного.
Я направил телегу с покойником к землекопам, чувствуя, что наши с клубком желания в данном случае совпадают.
Остановившись метрах в десяти от могильщиков и выпрягшись из телеги, я направился к ним. Они давно заприметили меня и, оставив унылое, неторопливое ковыряние в земле, стояли, опершись на лопаты и заступы, наблюдая за мной с ленивым интересом. Как и люди в клетках, могильщики были типичными гуманоидами, во всяком случае, на первый взгляд я не смог обнаружить в облике обнажённых до пояса пятерых загорелых мужчин существенных различий с представителями человеческой расы. Я собирался разжиться у них лопатой, так как мне предстояло похоронить казнённого мною парня.
— Здравствуйте! — приветствовал их я.
Ответа не последовало, только коротконогий мускулистый крепыш негромко пробубнил в пространство:
— Лапец новенького притаранил…
Над погостом воцарилось неловкое молчание. Растерянно оглядываясь, я отметил, что могилы, над которыми трудились землекопы, были ещё очень неглубоки. Похоже, ребята начали работу совсем недавно. Значит, я подъехал почти вовремя и за компанию с ними мне будет легче похоронить парня, которого я мысленно продолжал называть Волькой.
— Здравствуй, здравствуй, хрен мордастый! — нарушив молчание, наконец весело сказал коротко стриженный здоровенный детина с богато татуированной грудью и руками.
— Жак пришёл! — улыбнулся розовощёкий малый с голубыми глазами, не уступавший стриженому мощностью телосложения, но слегка заплывший жирком и не татуированный.
Могильщики покатились со смеху.
Я стоял, глупо улыбаясь, поскольку ничего не понимал.
— Дрыгг, ты бы рассказал новичку твой любимый анекдот, — вонзив лопату в землю, подал голос волоокий красавчик с по-женски густыми и загнутыми вверх ресницами.
— Давай, Дрыгг, потешь душу, — поддержал его татуированный, — а то я что-то подзабыл концовку!
Притворная жалоба татуированного гиганта на якобы плохую память вызвала у парней новый приступ смеха.
— Значит, так, — отсмеявшись вместе со всеми, начал розовощёкий Дрыгг. — Мужчины сидели за столом, перебрасывались в картишки. А женщины… женщины сидели… под столом, — Дрыгга распирало от смеха, он не удержался и скабрезно захихикал. — Сидели и от нечего делать… строчили… минет! Тут пришёл Жак, — он дурашливо ткнул в меня толстым, как черенок лопаты, грязным пальцем, — и все к чёртовой матери испошлил!
Могильщики заржали, я невольно присоединился к ним.
— Нехорошо смеётесь, болваны! — театрально урезонил приятелей долговязый прыщавый парняга с кудрявой и жёсткой, как моток проволоки, шевелюрой, который один не смеялся, а лишь кисло улыбался. — Новичок явился покойника определить, а вы зубы скалите!
— Да, хотелось бы разжиться лопатой, — благодарно взглянув на прыщавого, сказал я. — Если можно, конечно.
— Можно девку под забором, — негромко, но так, что все слышали, проронил коротышка. — Хотел, так проси!
Волоокий красавец с женственным лицом встрепенулся.
— Лопата тебе полагается. И даже кое-что ещё. На Эстафете всё предусмотрено. А прочие услуги — за дополнительную плату. — И он подмигнул остальным.
— И что это за услуги? — поинтересовался я.
— А вот, — волоокий ткнул лопатой в незаконченную, глубиной не более полуметра, могилу. — Я тебе её могу продать.
— Как продать? — не понял я. И тоже решил пошутить: — У меня, голубок, кошелёк подтибрили.
— Вот дурак! — поворачиваясь к приятелям и призывая полюбоваться на бестолкового новичка, сказал волоокий. — Он снова повернулся ко мне. — Видишь: моя могила на штык глубже, чем другие. Я тебе её продаю, но не за деньги. Понял? А иначе ты закончишь копать как раз к годовщине своей смерти. Жмурик твой наверняка испортится на такой жаре!
— Не смей называть его жмуриком! — попробовал я приструнить женственного красавца, и клубок тотчас выкатился на передний план, попав в поле моего зрения.
— Ты не обижайся, — ответила за волоокого татуированная горилла, почёсывая шерстистую бочкообразную грудь. — А самое главное, нас не обижай, а то худо будет!
— Ну что, по рукам? — кривляясь и нагло заглядывая мне в глаза, настаивал волоокий.
