— Испытывать будешь ты, — ткнул в меня жирным пальцем Глут, — а я уже сыт этими испытаниями по горло! — Он провёл ребром ладони по чрезвычайно мощной шее.
— Ну и шея! — притворившись удивлённым, с уважением сказал я.
— Пивко сосу! — самодовольно отозвался Глут.
— Да ты что хочешь соси, а шею-то мыть надо! — вразумил его я.
— Ах ты вонючка! — задохнулся от гнева Глут. — Опять на нас пипирку дрочишь? Ну ничего, лохматый, после испытания запоёшь по-другому!
— Может, дуэтом повоем? — любезно предложил я, но теперь мне не удалось раскрутить Глуту мозги.
— Ты повой один, а я пока покурю, — парировал он, снова впадая в полусонное состояние.
— И в чём же заключается испытание? — немного подождав, задал я неизбежный вопрос. — В том, чтобы несгораемый шкаф остался невредимым, что ли? Не сгорел то есть?
Глут в две-три затяжки прикончил сигарету, набитую, вероятно, сухим дерьмом байпасовцев, и с силой отшвырнул окурок. Таким слюнявым бычком побрезговало бы самый последний бомж.
— Я и так знаю, что он не сгорит, — сообщил Глут, почёсывая под мышкой. — А вот ты, приятель, крупно погоришь, если не согласишься добром принять попечение Определителя! — Он оставил подмышку в покое и запустил пятерню в густую волосню на обрюзгшей груди, одновременнó сверля меня изучающим взглядом. Блохи могли спать и размножаться спокойно: в таких дремучих дебрях Глут мог искать их годами.
— Тогда в чём же оно заключается? — пропустив его слова мимо ушей, повторил я вопрос.
— Говорю же тебе, — устало выдавил Глут, — всё давно испытано. Это просто работа, понимаешь? Обыкновенная работа. Рутинная. И я хочу, чтобы её сделал ты. — Он высморкался в два пальца на сложенные колодцем дрова. — Ты физику учил? — вдруг спросил Глут суровым тоном школьного инспектора. Впечатление усиливалось тем, что он сидел, в то время как я стоял как отвечающий урок школяр.
— Учил вообще-то, — обалдело выдавил я, чувствуя, что снова безнадёжно увязаю в кошмарной трясине сюрреалистического болота.
— Значит, ты знаешь, что происходит с телами, когда их нагревают? — продолжал допытываться Глут.
Я снисходительно улыбнулся.
— Полагаю, что знаю.
— А как ты думаешь, что держат в таких консервных банках? — показав на несгораемый шкаф, хитро прищурился Глут.
— Ну как что? — замялся я, чувствуя подвох. — Можно хранить документы, ценные бумаги, деньги…
— Вот! — обрадованно прервал меня Глут. — Деньги! — повторил он вожделенное слово, смакуя его в слюнявом рту. — Он уставился на меня водянистыми глазами. — Там, откуда ты родом, есть деньги?
— Не у всех, — коротко ответил я, и это была чистейшая правда.
— Да ты, парень, шутник, как я погляжу! — осклабился Глут. — Ну прямо весь в меня! — Он похлопал себя по жирному животу, как-то странно поглядывая на сейф. — Ну ладно, — он опять принял серьёзный вид. — А теперь смотри: если мы положим деньги в несгораемый шкаф и нагреем его, что получим в результате?
Не понимая, куда клонит Глут, я растерянно промямлил:
— Не знаю…
— Эх ты! — пристыдил меня Глут, поражаясь моей тупости. — Деньги от нагревания расширятся и их станет больше! — Он заржал, довольный тем, что купил меня на глупый розыгрыш.
Я его не поддержал, и он оборвал смех. Наступила долгая пауза.
Затем Глут заговорил уже другим тоном:
— Мне надо отлучиться по делам. А ты разжигай костер и поддерживай огонь, пока я не вернусь. — Он кряхтя поднялся с ящика, с шумом выпустив газы, достал из кармана спички и протянул коробок мне: — На вот! Щепок для розжига кругом полно, бумаги тоже. — Он окинул меня брезгливым взглядом и насмешливо спросил: — Ты хоть раз в жизни разводил костёр?
Я подумал, что было бы неплохо развести огонь побольше и побрить волосатого потного жирнягу известным от века свинячьим способом. Побрить с головы до самых пяток.
— Карлик вот с таким хреном не разрешает мне с огнём играть, — валянием дурака в ответ на дуракаваляние попытался окоротить я Глута.
— Что ещё за карлик? — насторожился Глут.
— Да этот… Лапец ваш. В смысле, клубок-колобок.
