Проклиная любителя вшивых шуточек, я раскочегарил костёр и смог наконец устроить седалище на ящике, до блеска вытертом необъятным задом Глута. Через несколько десятков минут несгораемый шкаф нагрелся, и клапан начал тихонько сипеть. Я выждал положенное время и с помощью двузубой вилки приподнял головку клапана. Из отверстия вырвалась тонкая струйка пара. Она быстро потеряла напор, и я убрал вилку, позволив клапану сесть на место. До следующего сброса давления оставалось около получаса. Подбросив в костёр побольше дровишек, я отодвинулся от него подальше, чтобы не угореть, и улёгся прямо на нагревшейся за день земле, подложив под голову поленья.
Несколько минут я наслаждался теплом и покоем. В голове лениво ворочалась мысль о том, какую новую пакость преподнесёт мне Глут по своём возвращении. Клубок откатился к поленнице и затих, не проявляя признаков беспокойства. Разомлев от тепла, я незаметно для себя задремал.
Мне приснился нехороший, невыносимо тягостный сон. Будто я полез в старую заброшенную шахту и забрался в тесную горизонтальную галерею, освещавшуюся невесть откуда проникающим туда светом, угнетавшим меня сильнее, чем теснота и низкий потолок. Глиняные стены, кое-где обшитые гнилыми заплесневелыми досками, сочились влагой. Страх разрастался во мне поднимающимся тестом, подступая к горлу душащим комком, но странная мистическая потребность и неодолимое болезненное любопытство гнали меня вперёд.
Галерея становилась
На счастье, впереди замерцал свет. Но легче на душе не стало: я вдруг совершенно отчётливо понял, что в тесную земляную тюрьму проникает вовсе не свет белого дня. Будучи на грани безумия, я испытал ещё один тяжелейший удар, нанесённый осенившим меня открытием. Несколько минут я лежал, отдавая тепло тела холодной влажной земле, постепенно превращаясь в покойника. Затем, стиснув зубы, продолжил бессмысленный путь в никуда.
Свет становился ярче; мучительно медленно, но верно я приближался к его источнику, не в силах угадать, что ждёт меня по выходе из земляной кишки. И вот я выполз на развилку. Здесь сходились три галереи, одна из которых ответвлялась влево под прямым углом. Потолок над подземным «перекрёстком» был немного выше, чем в горизонтальной норе, к тому же непонятно как и кем был обшит досками, из щели между которыми свисала на коротком шнуре злектрическая лампочка, излучавшая притягивавший меня тусклый свет. Но даже этот слабый свет поначалу ослепил меня.
Когда мои глаза к нему привыкли, я обалдел от изумления. В идущей навстречу такой же узкой галерее всего в каком-нибудь метре впереди маячило бледным, бескровным пятном лицо человека, подобно мне застрявшего в ней, как глист в евстахиевой трубке. Я вгляделся в это лицо, и меня захлестнул ужас. Оно выглядело как скверная маска, как плохо сделанная карикатура, как являющаяся злой пародией на лицо нормального человека дегенеративная физиономия мутанта, родители которого подверглись мощному радиационному удару: непроработанные, едва намеченные черты, вызывающие в памяти заброшенный ленивым скульптором на антресоли неудачный глиняный эскиз-заготовку, так и не принявший облик человеческой головы. Лишь очень широкий, непропорциональный рот был более или менее чётко очерчен на этом страшном лике. Слепая, как у мучного червя, опухшая, отёчная, голова неизвестного безвольно моталась из стороны в сторону, губы судорожно дёргались, на скошенный дегенеративный подбородок стекала клейкая слюна.
Неоткрывающиеся, как у сломанной куклы, глаза незнакомца всё же почувствовали свет, и голова его перестала бестолково мотаться из стороны в сторону и медленно поднялась к свисавшей с потолка пыльной лампочке.
На лице человека не отразилось никаких эмоций, но меня словно пронзило током: из-за врождённой «вчувствованности» или, как выражаются психологи, эмпатии я остро ощутил вспыхнувшую в его недоразвитом, имеющем очень слабую электрическую активность мозгу слабую надежду на спасение: он тоже не хотел умирать. Несколько секунд мы пребывали в едином психическом резонансном поле. Он не произносил ни слова, молчал и я, но мы оба прочитали бившуюся у нас в головах одну и ту же мысль: нам нужно разминуться, чтобы спасти себе жизнь.
Я кое-как продвинулся на несколько сантиметров вперёд и заглянул в боковое ответвление за обшитый досками угол.
