— На подконтрольном мне этапе я никому спать не даю! — жёстко повторил Глут и ухмыльнулся. Он ткнул рукой в мою сторону: — Ты посмотри на себя, враль записной. На дворе песок, а ты где-то умудрился вываляться в грязи как свинья. Знаю я прекрасно, где ты был и что делал, — добавил он скучным голосом. — Кому ж это знать, как не мне.
Я скинул куртку и стал её осматривать, понимая, что выгляжу глупо, жалко и смешно. Куртка была вся в грязи, брюки и «свиноколы» тоже. Я провел рукой по волосам и ощутил застрявшие в шевелюре комки влажной, не успевшей окончательно высохнуть глины. Вгляд мой непроизвольно упал на прикрытую скрещенными поленьями дыру.
— Ну, убедился? — торжествующе спросил наблюдавший за мной Глут. — Не спорь — именно ты сварил того малого. Неблагодарная ты скотина, Лохмач. Я паренька перед тем, как засунуть в шкаф, оглушил маленько. Чтобы он тебя, чистоплюя грёбаного, не раздражал поросячьей визготнёй. Понял? А ты, подлец, не оценил мою нежную заботу!
— Ну и гад же ты! — сорвался я. — Эсэсовец поганый!
— Остынь, идиот! — посоветовал Глут беззлобно, отлично зная, что я не смогу причинить ему вреда. — Вот отправят тебя на Большой Эллипс, попадёшь опять ко мне в когти — тогда я тебя сам подогрею. — Он демонстративно постучал вилкой по дверце людоедской скороварки. — Тогда уж сможешь накаляться докрасна!
— Почему он называется Большой Эллипс? — тупо задал я идиотский в данных обстоятельствах вопрос, давно вертевшийся у меня в голове.
— Потому что если ты туда попадёшь, — торжественно изрёк Глут, — у тебя сразу сделаются большие глаза. Ну прямо квадратные. Как эллипс. — Он заржал так, что даже самая грязная свинья пришла бы в смущение от этих мерзких звуков.
— Попаду обязательно, — уверил я. — Хочу посмотреть, как ты обделаешься в свои холщовые шаровары после знакомства с моими ногами и кулаками.
— Эх, а я-то хотел предложить шеф-повару поужинать со мной! — глумливо посетовал Глут. — Но видать, придётся мне в одиночку снимать пробу с твоей готовки!
— Настанет день, когда я тебя заставлю самого себя попробовать! — пообещал я, глупо и попусту бравируя.
— Не хочешь — как хочешь, — пожал плечами Глут. — Хозяин барин. — Он приблизился и, обдавая меня смрадом людоедского рта, зло процедил: — Как бы там ни было, а подконтрольный мне этап ты преодолел. А теперь вали отсюда!
Людоед грязно выругался, ухватил ручищей воротник моей куртки и, повернув меня спиной к себе, дал огромной босой ножищей мощного пинка под зад.
Я кубарем покатился по земле, больно ударяясь о разбросанные повсюду поленья. Немного полежал, глядя на подмигивающую мне в ночном небе слабую звёздочку. Заметив у поленницы недовольно пульсирующий клубок, вскочил на ноги и покорно последовал за ним.
Клубок-колобок завернул за угол дровяного склада и вывел меня на неширокую дорожку, выложенную тускло блестевшим булыжником. Пройдя несколько метров, я почувствовал неладное и, присев на корточки, исследовал необычно светлые булыжные камни, непрочно сидевшие в земле.
И с ужасом понял, что это не камни, а человеческие черепа.
Страшная «булыжная» мостовая вскоре кончилась, доведя нас до арочного мостика, перекинутого через полувысохшую речушку. Миновав мост, мы выбрались на грунтовую, хорошо накатанную дорогу. Вероятно, граница подконтрольного Глуту этапа Эстафеты проходила по середине реки.
