Я чувствовал себя опустошённым, я был выжат, как лимон, побывавший в руках Вольдемара Хабловски. Я не знал, что отныне должен думать о себе. У меня хватало явных грехов и пороков, а вкупе с пороками и грехами тайными, беспощадно извлечёнными из моего подсознания на всеобщее обозрение, получался такой букет, с которым можно жить, только поглубже спрятав голову в песок. Они здесь все оказались правы: достаточно одной лишь короткой Эстафеты, двух-трёх тычков в собственное дерьмо, чтобы любой человек почувствовал отвращение к прежней жизни, ощутил себя зверюгой, нелюдью и подлецом и добровольно (и с облегчением!) последовал по пути Владимира Тишкова — по пути наименьшего сопротивления. Определитель и его приспешники умело педалировали человеческие пороки и недостатки, заманивая оболваненных обывателей в райские кущи безмятежного конформного и комфортного существования. Они понимали: огромное большинство людей никогда бы не согласились принять покровительство Определителя просто так, за здорово живёшь, бесплатно. Нужна была какая-то приманка — пряник, который склонил бы их к растительному предопределённому, детерминированному существованию. Такой пряник местный Главный Бабуин им предлагал: возвращая человека к точке первого знáчимого грехопадения, он откладывал, оттягивал, переносил на «послезавтра» его смерть, добавляя человеку несколько лет жизни. Чем старше был человек, тем больший соблазн он должен был испытывать, тем сильнее было искушение отдалить, отодвинуть, отсрочить смерть и прожить как бы ещё одну жизнь, пусть и под фальшиво-лицемерную дуду Определителя. Неизвестно, сколько людей попало в его цепкие лапы (наверное, имя им было — легион), но можно предположить, что пряником прельстились многие. По оценке социологов, существует весьма большая группа людей (около сорока процентов от общего числа в популяции), являющихся типичными непротивленцами, соглашателями, конформистами. Их процент, как и процент левшей (равный, для справки, пяти), остаётся постоянным на протяжении всей человеческой истории. Эти люди не могут обходиться без универсальной всеохватной тоталитарной дудки (флейты, а лучше всего большого барабана), под которую можно маршировать в ногу со всеми, ни о чем не задумываясь и не стараясь быть Кем-то. Примечательно, что как в цивилизации, только начинающей осваивать примитивные химические ракеты, так и в мире, где буквально пожирающие пространство тахионные звездолеты станут привычнее автомобиля, Определителю обеспечен одинаковый процент согласных вверить ему свои жизни на предмет, так сказать, упорядочения. («— В конце, — сказал Великий Инквизитор, — в конце они положат свою свободу к нашим ногам и скажут нам: «Сделайте нас рабами, но накормите нас».) Остальные шестьдесят процентов в той или иной мере станут оказывать сопротивление. Способы сопротивления могут варьировать в зависимости от привходящих обстоятельств и от возможностей и таланта попавших в беду людей…
Между тем ни шатко ни валко, а мы с клубком добрались до пятого, заключительного этапа предписанной мне Эстафеты. Громыхнули невидимые двери и засовы — и вот он, финиш, обозначенный зданием причудливой формы, напоминающим башню старинного замка. Дай-то Бог, чтобы это был лишь промежуточный финиш моей жизни…
Клубок пересёк границу отбрасываемой башней глубокой тени и подкатился к её основанию. Нас, вероятно, ждали: у подножия башни чернел зёв открытого люка. Исчезли последние сомнения: это была вовсе не башня, а космический корабль, имевший вертикальную компоновку.
Клубок ловко перепрыгнул через комингс, на ходу меняя цвета от оранжевого до бордового. За ним с лёгким волнением шагнул в проём и я. Миновав тамбур, мы очутились в тесном корабельном лифте — неизбежной принадлежности звездолётов вертикальной компоновки. Кабина тронулась вверх, а я испытал непонятную тревогу. Медленно полз лифт, и так же медленно, но неотвратимо смутная тревога приобретала отчётливые, просто убийственно чёткие контуры.
Ружьё должно стрелять, а космический корабль — летать. Значит, меня увозят с этой вшивой планетки! Неприятное открытие! Теперь обратную дорогу будет отыскать стократ труднее. Похоже, резиденция Определителя находится на другой планете. Чувствовался утилитарный, профессионально прагматичный подход местных «упорядочивателей» и «определителей» к организации Эстафеты: дабы не терять понапрасну времени, они решили провести пятый этап издевательств надо мной в ходе космического перелёта. Как выразился бы Глут: чтобы я, значит, не сомлел от скуки.
Лифт встал. Герметичные двери раздвинулись, и я вслед за клубком вступил на упругий пластиковый пол круглой корабельной рубки. В самом святом уголке выдраенной до блеска космической посудины просто не могло найтись места виселицам, могилам, людоедским скороваркам и прочим гнусностям. Я невольно оглядел побывавшую во многих переделках одежду. Ну и ну — она была чиста!
— Приветствую тебя на межзвёздном космическом корабле «Луп»!
Я обернулся на голос.
