Граф Риверте так и не избавился от своей привычки пить по утрам, хотя Уилл теперь редко составлял ему компанию. Он старался относиться к этому снисходительно, зная, что в некотором смысле алкоголь заменяет Риверте сон, помогая ему снять напряжение и расслабиться после безумных дней и ночей, в круговерти которых проходила вся его жизнь. И тем не менее он слегка хмурился, открывая бутылку и наливая вино в стоящий рядом с нею бокал.
- И себе, - потребовал Риверте, и Уилл вздрогнул, но не стал спорить.
- За что мы пьём? - спросил Уилл, когда Риверте, приняв бокал из его руки, задумчиво крутанул хрустальную ножку в пальцах, не спеша отпивать.
- Вероятно, - сказал он медленно, всё так же разглядывая тёмную поверхность вина, - за будущую сиру Риверте.
И, резко вскинув руку, осушил бокал до дна одним залпом, быстро и свирепо, как будто боясь передумать.
Уилл смотрел на него пару мгновений. Потом тоже отпил один глоток, и больше не стал. Вино было терпким, слишком кислым. Уилл любил сладкие белые вина, а Риверте - красные сухие. И если бы это было единственным и самым значительным различием между ними...
Риверте со стуком поставил бокал на стол. В его глазах сверкнуло раздражение.
- Вы оглохли, сир Норан?
- А? - вскинув на него глаза, растерянно произнёс Уилл.
- Я говорю - тугоухость сиры Руппо оказалась заразна? Вы что, не слышали, что я сейчас сказал?
- Что мы пьём за будущую сиру Риверте.
- Да, - резко сказал граф. - Ну и?
- Ну и? Что? - пробормотал Уилл, отворачиваясь и ставя бокал на стол. - Мы за это выпили.
Ему было трудно выдерживать на себе этот взгляд. Смысл сказанного понемногу доходил до него, и всё, что он чувствовал, было... да ничего он на самом деле не чувствовал. Разве он вправе чувствовать что бы то ни было?
- Уильям?
- Ну что? - обернулся тот, вскидывая на Риверте прямой и едва ли не гневный взгляд. - Чего вы от меня ждёте, монсир? Истерики? Думаете, я начну биться в судорогах? Может, мне запрыгнуть на подоконник и возопить, что мир жесток, и я сейчас расшибу себе голову о камни внизу?
- Ну зачем же такие крайности, - проговорил Риверте. - Вполне достаточно было бы просто запустить в меня чернильницей.
- Это могла бы сделать хозяйка вашего дома, монсир, но я ею, по счастью, не являюсь. Я всего лишь ваш любовник, ренегат из Хиллэса, и меня никоим образом не касаются ваши решения и ваша жизнь...
Он ещё не договорил, когда Риверте шагнул вперёд и обнял его. Не целовал на этот раз, просто притянул к груди и сжал с такой силой, что Уилл задохнулся, осёкшись на полуслове. Его подбородок ткнулся в плечо Риверте, и Уилл закрыл глаза, чувствуя, как ходуном ходят мускулы на этом плече под тонким батистом сорочки.
- Я такая бессердечная скотина, - хрипло сказал Риверте ему в волосы, и в его голосе звучало такое искреннее огорчение, что Уилл невольно фыркнул.
- Новость, устаревшая ещё в прошлом столетии.
- Ага, так я и знал! Вот и скороспелая месть. Как гнусно с вашей стороны напоминать мне о моём возрасте, вы же знаете, что это моё больное место. Не подозревал, что вы так мелочны.
- А я-то думал, вы меня отменно знаете, господин граф.
- Я тоже так думал, - вздохнул Риверте, неохотно отпуская его.
Всё хорошо, подумал Уилл. Ну, что ж, он женится - так и что? Странно, на самом деле, что, будучи единственным наследником одной из знатнейших фамилий Вальены и разменяв четвёртый десяток, он до сих пор не обзавелся семьёй. Ему нужны наследники, его имени не помешает лишняя респектабельность. Его милость Фернан, конечно, на редкость вздорный субъект, но даже ему не может нравиться тень неблагопристойности, упавшая из-за его поведения и привычек на славное имя графов Риверте. Нужен семнадцатый граф, который, купаясь в лучах доброй славы своего отца, сможет при этом сгладить тень его славы недоброй.
Уилл всё это понимал. Ему не нужно было ничего объяснять. Он ведь сам был из знатного рода, правда, к своей великой радости, не последним и даже не старшим его представителем. Интересно, женился ли уже Роберт? Наверняка. Может быть, у Уилла уже родилась парочка хорошеньких племянников. А он и не знает...
Уилл прерывисто вздохнул, осознав, что рука Риверте снова очутилась на его шее и поглаживает её уже какое-то время, ласково и успокаивающее, словно он был разволновавшейся лошадью. Это сравнение вдруг покоробило его. "Вы для него каприз, сир Норан, вы сами об этом знаете". Уилл снова закрыл глаза, услышав над собой спокойный голос Риверте:
- Знаете, Уильям, а ведь на самом деле вы очень умны. Гораздо умней меня, и из нас двоих дурак - отнюдь не вы.
- Почему? - прошептал Уилл.
- Потому что вы были правы, а я сплоховал. Его величество король Рикардо Четвёртый, прозванный великим, и впрямь ревнует меня к вам. Причём ревнует зверски, так, как пристало стареющей куртизанке, а никак не монарху и сюзерену. Досадно, что он не понимает, что мне всё равно никуда от него не деться, и пользуется своей властью не самым достойным из возможных способов.
- Властью? - не открывая глаз, повторил Уилл. - Разве кто-то обладает властью над Фернаном Риверте?
