– Случилось, – сказала Минэко тем же тоном, каким отвечала Харагути. За все время знакомства с Минэко Сансиро ни разу не слышал, чтобы она говорила длинными фразами. Речь ее была предельно лаконична. Тем не менее каждое ее слово долго звучало в ушах Сансиро, ибо имело свою особую окраску и неизменно вызывало у него восхищение.
Девушка вполоборота повернулась к Сансиро, посмотрела на него, слегка сощурившись, и Сансиро заметил в ее взгляде не присущую ей вялость. Лицо ее было бледнее обычного.
– Вид у вас и впрямь усталый.
– В самом деле?
Наступило молчание. Молодых людей словно разделил тонкий занавес, сквозь который Сансиро не знал, как проникнуть. Прибегнуть к словам любви из романов ему не хотелось. Это было бы проявлением дурного вкуса, а также нескромностью, которая не принята в общении между мужчиной и женщиной. Сансиро желал невозможного и придумывал, как бы сделать его возможным.
Молчание нарушила Минэко:
– У вас было какое-нибудь дело к Харагути-сан?
– Никакого.
– Просто в гости приходили?
– Нет, не в гости.
– Зачем же?
– Чтобы увидеться с вами, – быстро ответил Сансиро, воспользовавшись случаем.
Сансиро полагал, что сказал все, что мог. На это девушка ответила совершенно спокойным, всегда опьянявшим его тоном:
– Мне там было неловко брать у вас деньги. – Сансиро приуныл. Но потом вдруг выпалил:
– Деньги тут ни при чем!
После паузы Минэко тихо произнесла:
– Оставьте их у себя, они не нужны мне.
Тут Сансиро не выдержал:
– Я пришел потому, что хотел видеть вас. – Он заглянул в лицо Минэко.
Не глядя на него, девушка словно бы выдохнула:
– Деньги…
– Что касается денег…
Разговор прервался. Так ни один из них не высказал то, что хотел. Прошли еще с полквартала.
– Как вам нравится портрет?
Сансиро молчал, не зная, что ответить. Тогда Минэко снова спросила:
– Вас не удивляет, что Харагути пишет его так быстро?
– Пожалуй, – не очень уверенно ответил Сансиро. Ведь месяца не прошло с тех пор, как Харагути рассказал Хироте о своем желании написать портрет Минэко. А говорил об этом с Минэко уже на выставке. Сансиро не знал, сколько времени нужно писать портрет, потому что мало смыслил в живописи, но слова Минэко навели его на мысль о том, что Харагути и в самом деле пишет слишком быстро.
– Когда он начал портрет? – спросил Сансиро.
– По-настоящему он взялся за работу совсем недавно, а до этого писал от случая к случаю.
– Что значит «до этого»? Когда, примерно?
– Судите по одежде, в которой я изображена.
Тут Сансиро вдруг вспомнил тот далекий теплый день, когда он впервые увидел Минэко возле пруда.
– Помните, вы тогда сидели под буком?
– А вы стояли на холме с веером.
– Как на портрете у Харагути, правда?
– Вот-вот.
Они переглянулись. Недалеко от склона Хакусан им попался навстречу рикша, который вез мужчину в черной шляпе и золотых очках. Еще издали можно было заметить, какой у него цветущий вид. Сансиро показалось, что мужчина не отрываясь смотрит на Минэко. Подъехав чуть ли не вплотную, он остановил рикшу, лихо отбросил ногой фартук коляски, соскочил с подножки, и тут Сансиро увидел, что это стройный, высокого роста молодой человек, с тонкими, но мужественными чертами лица, гладко выбритый, очень приятной и весьма респектабельной наружности.
– Заждался вас и решил поехать навстречу, – подойдя к Минэко, сказал он, оглядев ее с ног до головы и улыбаясь. Минэко тоже улыбнулась и, сказав: «Очень рада, спасибо», – перевела взгляд на Сансиро.
– Позвольте узнать, кто этот господин? – спросил мужчина.
– Огава-сан, студент университета, – ответила Минэко. Мужчина вежливо приподнял шляпу.
– Пойдемте скорее. Ваш брат уже ждет.
Они стояли на углу переулка, и это избавило от неловкости Сансиро, которому как раз надо было свернуть на Оивакэ. Он попрощался, так и не возвратив долга.
В последние дни Ёдзиро бегал по университету, распространяя билеты «Литературной ассоциации». Ему понадобилось два-три дня, чтобы всучить их решительно всем знакомым. После этого он взялся за незнакомых. Самую бурную деятельность он развивал в коридорах. Поймает кого-нибудь и не отпустит, пока тот не купит билет. Бывало, что в самый разгар переговоров раздавался звонок, тогда Ёдзиро говорил: «Не тот случай», – и отпускал свою жертву. Когда же пойманный начинал смеяться, так и не поняв, чего от него хотят, Ёдзиро говорил: «Не тот человек». Как-то раз он изловил профессора, выходившего из уборной. Вытирая руки носовым платком, тот сказал: «Сейчас, минутку», – поспешно скрылся в библиотеке и больше не появился. Тут уж Ёдзиро не знал, что сказать, посмотрел профессору вслед и заявил, что у профессора наверняка катар кишечника.
Ёдзиро сообщил, что ему поручено продать билетов как можно больше и что действительно, как и предполагает Сансиро, пожалуй, не каждому будет гарантировано место. Но ничего страшного в этом нет, невозмутимо заявил Ёдзиро, ибо одни покупают билеты лишь приличия ради, другим помешают прийти непредвиденные обстоятельства, скажем, обострение катара кишечника.
