Майтанов из сумки достал части автоматов, которые ему совсем не нужны были и врагу тоже вряд ли пригодятся, хотя если они никому не были нужны, то и торговцы их скорее всего не заинтересуют, но на всякий случай Саша захватил, как и 3 браслета, снятые с трупов. Местные жители носили на руках браслеты из разного материала, некоторые из которых имели в своём составе бриллиант. Один из таких редких браслетов собирался продать Кирилл Пушков: он думал сначала его сохранить, но, поразмыслив, решил, что за вырученные за него деньги можно будет приобрести гораздо более нужные вещи, например, консервы. Еду торговцам не продавали, зато у них охотно покупали съестные припасы по высоким ценам. У торговцев можно было купить и военное снаряжение, но этого было навалом, поэтому дёшево продавалось. Единственно, куда могли выгодно продать оружие солдаты, так это на Родину, там чёрный рынок не так сильно заводнён этим хламом, а спрос имеется. За незаконной продажей арсенала строго следили, впрочем, не за всеми солдатами был пристальный надзор…
Саша, помимо браслетов, имеющих религиозную ценность для местных жителей, поэтому легко продавались, завернул в рюкзак ещё военную одежду. Он шёл не столько заработать деньги, потому что выручка за товары будет не очень большой в сравнении с риском быть подстреленным, сколько просто посмотреть, как это всё происходит, узнать расценки на товары, чтобы при будущих сборах трофеев выбирать наиболее дорогостоящие.
Саша с рюкзаком за спиной, в теплой осенней куртке и сапогах, поднявшись по мокрым загрязнённым каменным ступенькам, вышел на свежий воздух самым первым из компании. Воздух был холодным и, тем самым, хорошо взбодрил. Майтанов стоял у входа в бункер, облокотившись на рядом цепляющуюся за жизнь железную трубу, которая когда-то была частью забора или входила в состав аттракциона детской площадки, сейчас совсем непонятно чего именно. Сам же подвал-бункер зарылся в метрах 30-ти от 3-х этажного здания, находящегося относительно войны в нормальном состоянии. В нем проходили развлекательные мероприятия, когда было спокойно, трапезничали солдаты. В катакомбах этого здания находился склад, а на нижних этажах дежурили охраняющие его солдаты.
Еремчук вел солдат прямо по центральной улице города мимо большого количества штабских военных, идущих по своим офицерским делам, простых солдат, засыпающих ещё дымящиеся черным пламенем воронки от падений бомб песком и камнем из рядом стоящих грузовиков. Вскоре наша компания подошла к кучке из 25-30 солдат, скучающих у блокпоста (война – это или когда страшно, или когда скучно), который открывал возможность покинуть этот город.
– Прохор, – закричал Евгений и махнул рукой, подходя с своим товарищами к прайду.
– Увидел, – закричал в ответ хриплым голосом высокий худой старший лейтенант Артемий Прохоров и тут же подошёл к дежурному солдату, дабы передать ему бумажку. Тот посмотрел на неё секунды 3 и тотчас рукой показал остальным дежурным, чтобы откупорили консерву. Те, в свою очередь, раздвинули железные без прорезей чуть ниже среднего роста человека ворота, и все солдаты вслед за Прохоровым вошли в закрытую зону города. Часовой так быстро просмотрел пропуск потому, что знал Прохора, который очень часто наведывался к торговцам и получал на это разрешение от штаба, поэтому этот сосредоточенный солдат толком и не всматривался в пропуск.
Этот квадрат был закрытым, потому что часто подвергался обстрелу из-за неточных попаданий неприятеля, целившегося в более населённые по их мнению, районы. Здесь, конечно, находились военнослужащие, которые посылали пару-тройку снарядов в ответ, но более никого. Это место очень сильно напоминало Гамбург после знаменитой бомбардировки США и Великобритании сего города. Саша в окружении знакомых и незнакомых людей впервые очутился в такой разрухе, поэтому чувствовал себя очень некомфортно, дурная слава про этот район ходила.
Группа шла гуськом за Прохоровым, чтобы обходить воронки – вечный спутник войны. Их тут было так много и такой обширной площади, что даже Еремчук с одной такой присвистнул, хотя периодически проходил этот паломнический маршрут (прям путь Святого Иакова, потому что в конце обоих путей умирали люди), и сказал рядом идущему Прохору:
– Нихуя себе, глянь, какая дыра.
– Фигня, я таких много видел, – надуто ответил Артемий.
Прохоров был 30-ти летним лысым мужиком с гордым характером. Он проводил второю войну и поэтому считал, что достаточно знает о том, как надо и правильно воевать, часто любил спорить и ставить себя выше других даже в тех вопросах, в которых объективно мало разбирался. По какой-то необъяснимой причине, не смотря на свои совсем не выдающиеся навыки воина, получил значительное повышение и имел связи в армейском руководстве, часто его можно было заметить в обществе более высших по рангу офицерах. Впрочем, его в том кругу не все уважали, но Артемий был полезен в сбыте добычи.
