А затем гладила стоявшего рядом Анжа по предплечью, просто потому что для меня это было совершенно естественным жестом, а он не отстранялся и не говорил ничего против.
Уже когда я, по-прежнему с удавкой в рукаве, довольная и наполненная новыми впечатлениями, выходила из конюшни вместе с молодым мужчиной в маске, мое внимание привлекла седельная сумка. Сумка Анжа стояла у порога постройки… Он планировал уйти? Он заходил попрощаться? Или он случайно наткнулся на меня – с петлей, ночью?
– Анж? – жалобно выдавила я, притормаживая.
Он все понял. И, казалось, он сам ненадолго забыл, что оставил ее здесь.
– Ты уходишь? – нарушила я повисшую тишину. – Почему сейчас? Останься. Пожалуйста.
Я опять обратилась к нему на «ты»… Я не хотела его отпускать.
А как, собственно, я буду пытаться его уговаривать? Его, действительно, ждет интересная, полная приключениями жизнь, у него все впереди… Ему нечего здесь делать – в компании похоронивших себя заживо сумасшедших затворников.
Но на глаза почему-то навернулись слезы.
– Почему сейчас? Почему так скоро? – бормотала я, а он стоял напротив, сжав музыкальные пальцы в кулаки.
– Мне нужно следовать дальше. Я не люблю прощаться, я не хотел, чтобы вы узнали раньше времени… Но вас не проведешь, – с грустной улыбкой произнес он.
– Ты правда этого хочешь?
Какой ответ я ожидала? На что я надеялась? Я не хотела, чтобы с ним произошло то же, что и со мной… Он прав, ему пора.
– Жаль расставаться вот так, – молвил он.
Мне тоже жаль. Но он не ответил на вопрос…
– Я благодарен вам. За все. Я… этого никогда не забуду.
– Я буду по тебе скучать! – взревела я, превращая переполняющие эмоции в шутку, едва справляясь со слезами и возгласом отчаяния.
Расставив руки в жесте раскрытых объятий я приблизилась, и Анж позволил себя обнять. Он был как кот, который принимает только определенные ласки и в том объеме, в котором считает нужным… Я прижала его к себе крепче обычного, ощущая ткань плаща под щекой, сердцебиение, обрушившееся оглушающим грохотом, ладони, прижимавшие меня в ответ.
Жаль.
Мы иногда такие глупые… Бежим от себя, бежим от ярких чувств – потому что боимся не перенести их стихийную мощь.
Перед тем, как отступить, я со странной надеждой взглянула на белую маску, склонившуюся надо мной. Я разоблачила себя почти сразу – я ждала прощального поцелуя, – но его не последовало.
Когда наступил рассвет, странствующего архитектора уже не было в замке.
========== 18. Эпилог ==========
Снег таял, но вид на долину был по-прежнему черно-белым, с проплешинами голой земли на искрящемся покрывале. От влажного ветра я ежилась, и промозглая прохлада проникала сквозь кожу и мышцы, пробирая до костей, однако я не спешила уходить с площадки.
Я так и не ложилась спать этой ночью. Напоминанием об Анже остался лишь шнур удавки на моем запястье, оставленный им по чистой случайности – вряд ли это входило в его планы.
– Госпожа, – окликнул меня Йонас, шагая в моем направлении.
Я заметила его появление еще когда он, явно в замешательстве, выйдя на улицу, застыл неподалеку и не сразу решил подойти.
Я обернулась, как только он поравнялся со мной, но ничего не сказала.
– Скоро весна, – промолвил он, тряхнув копной темных кудрей. – Не грустите.
– Ох, – многозначно отозвалась я. – Какая разница, весна или зима, здесь всегда будет одно и то же.
Цыган явно что-то хотел сказать, но мялся. Я не торопила его… Возможно, сейчас он попытается найти слова поддержки, догадавшись, что меня расстроил уход архитектора.
– У меня для вас кое-что есть, – наконец изрек он. – Держите.
Откуда-то из-за пазухи он вынул белый конверт, запечатанный красным сургучом. Я приподняла бровь.
– Не спрашивайте, я не знаю, что там, – вздохнул Йонас. – Я не читал.
Я протянула руку и забрала письмо.
– Это от Анжа, – добавил юноша.
– Я поняла, – улыбнулась я. – Спасибо. Мне будет его не хватать.
Цыган кивнул и развернулся на пятках, а я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом замковой крепости.
Только потом дрожащими пальцами я распечатала конверт. Внутри был белый лист – пустой со обеих сторон, я перевернула его для надежности, не веря своим глазам.
Что за?..
Вряд ли это был чистый лист… Возможно, так он хотел обезопасить свое послание от посторонних? Губы невольно сложились в улыбку: в этом весь он. Осталось понять, как прочесть текст невидимых чернил.
У меня не было зажигалки – первой догадкой, пришедшей на ум, была термическая обработка. Я уже было направилась к замку, цепляя подолом, развеваемым ветром, одинокий, но живучий куст, однако в зажатом в ладони письме на мгновение промелькнули строчки.
Я решила убедиться, что боковое зрение меня не подводит… Я покрутила в руках лист, и, о чудо, при просмотре сквозь него на солнечный свет, проступили фразы.
Нервный и хаотичный почерк, алые пляшущие буквы на белой бумаге.
Мадемуазель Александра, – писал Анж. – Если вы читаете это письмо, значит, я уже далеко, но вы по какой-то причине остались неравнодушны к моему отъезду.
