«Ст. Андроновка. В Москве отказались снимать раненых. Ребята посоветовали мне «отстать от поезда». Лена стала умолять взять ее с собой. Как я ее ни отговаривала — ведь у нее две операции, она — ни в какую. К поезду подъехала моя московская подружка Лялька, пришлось просить ее, чтобы она съездила к брату Лены и привезла кое-что из гражданской одежды.
Мне Лялька привезла только зимнее пальто. Как ни следили за нами сестры, мы удрали.
Москва!.. На улице вода, а я в валенках шлепаю по лужам, а из-под пальто болтаются мужские кальсоны и халат какашечного цвета. Нас направили в женский госпиталь на Павелецкой набережной. Меня поместили в палату, где у всех девчат ампутировано по одной ноге — только я ходячая.
У нас душевные шефы с фабрики. Директор распорядился выдать нам лоскуты розового мадеполама — шьем себе рубашки на руках. А лифчики вяжем сами из простых ниток. Я с одной рукой пока этим заниматься не могу».
Какой художник, поэт, композитор сможет отобразить эту действительность? Палата девушек, шьющих себе розовый мадеполамовый наряд, красивых, милых, им бы бегать, танцевать, рожать детей. И у каждой — по одной ноге.
«5 апреля 1945 г. Наконец дождалась, увидела, поцеловала своего Алешку. Господи… Целых три года ожиданий — таких жестоких, что иногда казалось, можно сойти с ума. Алешка пришел в госпиталь совсем такой же, как тогда в поезде, эвакуировавшем филологический факультет МГУ в Свердловск, только в военном кителе.
Эту встречу я запомню на всю жизнь. Теперь только стало бы лучше с рукой, чтобы меня не жалели, а даже завидовали моей судьбе».
«21 мая 1945 г. Написала письмо Льву Николаевичу о нашей встрече с Алексеем. Так нужно, хотя ему, возможно, будет тяжело от этого письма. Нашу дружбу мне все-таки хочется сохранить — она дорогая. Не только моему характеру, но и Льву Николаевичу обязан Алешка тому, что я смогла дождаться его. Что выдержала натиск всех сумасбродов, нахалов, что по-прежнему верю в людей».
Татьяна Александровна жива. Ей 79. Одна. На улицу не выходит. По квартире своей однокомнатной передвигается с трудом, отвоевывая каждый сантиметр жилплощади. Отказала нога и, чтобы удерживать ее, надо опираться на костыль как раз раненой рукой. Она, рука, так и осталась покалеченной, неизлечимой и девушка вернулась с войны инвалидом второй группы.
Красота ее при ней так и осталась.
После войны Алексея, военного журналиста, перевели служить на Дальний Восток, тоже в газету. Татьяна Атабек писала Ворошилову, Сталину, просила больше не разлучать их.
Новая разлука по времени оказалась равна военной.
А потом поженились.
Алексей стал известным человеком в литературном мире, писатели, самые знаменитые знали его — Алексей Кондратович был заместителем главного редактора журнала «Новый мир», то есть заместителем Твардовского, его правой рукой. Много славных писательских имен вернул он из небытия вместе с Твардовским, вместе с ним сопротивлялся режиму.
Дома он сказал Тане:
— Ты для меня на втором месте, на первом — литература.
Рано утром уходил, в полночь возвращался.
Она, которую всю войну все офицеры боготворили и готовы были носить на руках, и носили бы всю жизнь, оказалась не готова к такому быту. Дом, хозяйство, хлопоты. Двое детей. Все на ней.
— Главное, вы знаете, он пил… Рукопись хорошую примут — обмоют, напечатают — обмоют.
Они прожили вместе немногим больше, чем были в разлуке.
Потом он просил ее вернуться. А пить бросил, когда умер Твардовский — такое было потрясение.
К тому времени она была снова замужем. Ей было уже за тридцать, в нее влюбился юноша двадцати с небольшим лет. Он ухаживал и за ее детьми, и ходил в магазин, и убирался по дому. Но это была уже другая жизнь, как у многих.
— У меня было к нему что-то хорошее. Но не любовь.
Разошлись.
Наверное, то время на войне, где ее могли убить каждый день, было лучшим в жизни. Было ожидание счастья. Где теперь однополчане?
— Пантелеев умер и жена его Катя из нашего медсанбата тоже умерла. Командир роты разведчиков Алексей Седых, который перед боем объяснился мне в любви, писал, писал мне и вдруг пропал, тоже, наверное, умер.
— А майор, начальник штаба Сатаров, который поцеловал вас в полусне?
— Умер. Рак.
— Если бы не долгое ожидание Алексея, были на фронте люди, с которыми вы могли бы разделить судьбу?
— Были. Седых Алексей, командир разведки, или Воротников, замкомандира батальона. Он молодец. После войны к его сестре пришла в гости подруга. Они только посмотрели друг на друга и на другой же день пошли в загс. До сих пор счастливы.
Татьяна Александровна не называет имени человека, который любил ее больше, чем кто-нибудь, был ей на войне, как щит. Да и у нее к нему было чувство куда большее, чем привязанность.
Я рассматриваю фотографию в альбоме, вот он — Лев Николаевич Лебедев. Во всем облике — простота, равновесие, доброта. Наверное, они были друг другу предназначены.
— Но ведь он был женат…
