Сборник работ. Двухтысячные полностью

Лев Николаевич поздравлял ее со всеми праздниками — писал из Москвы в Москву. Она не отвечала. Как маленькой девочке он сочинял ей в письмах сказки — настоящие, со смыслом и подтекстом. Посылал свои акварельные рисунки, все больше — одинокие деревья на ветру.

Семь лет назад Лев Николаевич упал на улице и потерял сознание. Его подобрали. Отвезли в больницу. В сознание не пришел. Ему было 82 года.

Все же неправда, что Бог сирот жалеет, а счастья не дает. Мне хочется вступиться за Всевышнего — не знаю, как. Дело, видимо, всего лишь в том, что ожидание счастья — сильнее самого счастья.

2002 г.

«Холостым выстрелом из орудия «Аврора» дала сигнал к штурму Зимнего дворца».

Советский энциклопедический словарь

«На каждый звук есть эхо на земле».

Арсений ТАРКОВСКИЙ

Феодосия по-гречески — «Богом данная».

За долгую историю здесь хозяйничали скифы, гунны, хазары, половцы, печенеги, византийцы, монголы, турки, татары. Пережив все варварства, Феодосия к XX веку превратилась в тихий, уютный городок. Чистые, опрятные улицы и бульвары с душистыми олеандрами в кадушках у фасадов гостиниц и ресторанов. Русские, украинцы, армяне, греки, турки, молдаване, итальянцы, цыгане… Никто никому не мешал жить по-своему.

Полтора года назад в Петербурге скончался самый старый Феодосиец Анатолий Викторович Ермолинский. Мы беседовали с ним в 1995-м, ему было под девяносто.

— Мой отец был средним акцизным чиновником, на его жалованье мы очень прилично жили. Шесть комнат, прислуга. Каждую субботу принимали гостей, устраивали домашние концерты: мама, выпускница института благородных девиц, играла на рояле, отец — на виолончели, я, подросток, — на скрипке. К нам приходил знаменитый композитор Спендиаров с девятнадцатилетней дочерью Мариной, у которой было прекрасное меццо-сопрано.

Мы тогда дышали.

Мама дружила с вдовой Айвазовского. Сам художник давно умер, в 1900-м, а Анна Никитична была моложе его на 40 лет. И вот они с мамой в длинных платьях со шлейфом, в модных шляпках выходили гулять на мол, к морю.

Первая мировая прошла мимо нас. Зато гражданская… Попеременно входили белые и красные. Потом оккупация — немцы, англичане, при них благосостояние стало хуже, но благодать осталась, они никого не тревожили. Потом опять — белые, красные… Красных ждали со страхом — митинги, обыски, мародерство. Люди боялись выходить на улицу. При белых была власть, при красных — безвластие: жители закрывали окна ставнями, просыпаешься утром и не знаешь, кто сегодня в городе.

Белые офицеры держали себя с достоинством, но они очень рано поверили в окончательную победу и были наказаны за беспечность.

Воспоминания ностальгические, наверное, субъективные, но личные воспоминания и должны быть субъективны.

В 1920 году Белая армия появилась в последний раз. Красные лавиной накатывались на Крым. Многие белые офицеры понимали бесполезность дальнейшего сопротивления. Как вспоминает Иона Каменский, среди белых начались призывы «эвакуироваться на Принцевы острова… запись на эвакуацию приняла широкие размеры».

Каменский, опытный большевик, был направлен в Феодосию для подпольной работы. Он вербовал белых офицеров и готовил в Феодосии восстание.

Каменский вошел в подпольный военно-революционный комитет, который возглавил Иван Назукин, бывший кузнец, матрос, а в предшествующий период советской власти — народный комиссар просвещения в Крыму.

В 1935 году Каменский напишет воспоминания, тоже субъективные. Над белыми он издевается — «последыши российской контрреволюции и белогвардейщины», «золотопогонные «герои» тыла» и т.д. Но сквозь это неосмотрительно допускает правду.