«Ставилась задача овладеть городом и занять станции Владиславовка и Джанкой и открыть Красной армии путь для продвижения в Крым в обход перекопских укреплений.
К выступлению были подготовлены некоторые воинские части и подразделения во главе с их командирами (штабс-капитан Толмачев, корнет Шрайберг и др.), в частности, караульный батальон.
Обстановка складывалась весьма благоприятно. Некоторые офицеры и солдаты, уставшие и потерявшие веру в белое движение, легко и охотно шли навстречу всякой агитации против белого командования и продолжения гражданской войны, многие стремились открыть себе путь для возвращения домой, к мирному труду.
Возникло движение молодого офицерства против командования Белой армии. Во главе движения стоял капитан Орлов. В Крыму образовался внутренний фронт, потребовавший отвлечения значительных сил с перекопских позиций».
Все шло по плану. Но… Назукина погубила неосторожность. Он отправился по каким-то делам на свою старую квартиру и был схвачен.
К Каменскому на работу, в типографию газеты, пришел лично начальник контрразведки поручик Балабанов.
«Он подсел к моему столу, вежливо поздоровался и завел разговор на всякие безобидные темы. …Странное колеблющееся поведение. Он присматривался ко мне, не будучи уверенным и не решаясь сразу арестовать меня из боязни совершить ошибку».
Удивительная, неправдоподобная щепетильность. За 17 дней допросов Каменского «в работу» не брали. Единственная пытка — «страхом и ожиданием».
Предал всех некий Петр Горбань, «бывший ответственный работник милиции» в большевистский период.
Девять человек обвинялись в принадлежности к большевистской партии, «поставившей себе целью ниспровержение существующего строя». Каменский был убежден, что как единственный среди всех еврей, а значит «заправила», он будет расстрелян.
Военно-полевой суд начался рано утром. Один только Горбань признал себя виновным. Долгие подробные допросы каждого, перекрестные допросы. Последнее слово. Около девяти вечера суд удалился и совещался пять (!) часов. В два ночи председательствующий полковник Волосевич объявил приговор.
К расстрелу были приговорены свои, белые офицеры — штабс-капитан Василий Толмачев, канонир Степан Вадеев, корнет Михаил Шрайберг и, конечно, Иван Назукин. Белые офицеры были лишены всех прав состояния и воинских наград. (Толмачев — орденов Св. Станислава 3-й ст., Св. Анны 3-й и 4-й ст. и Св. Владимира 4-й ст., Вадеев — Георгиевского креста 4-й ст.).
Уже на месте расстрела корнету Шрайбергу объявили о замене наказания: бессрочная каторга.
К расстрелу был приговорен и Горбань, но суд, учтя его «чистосердечное сознание», снизил наказание до 15 лет каторжных работ.
Из девятерых расстреляли троих. Оставшиеся получили от 14 лет каторжных работ (Каменский) до ареста на один месяц. Сроки, впрочем, значения уже не имели. Красная армия была на подходе.
Корнет Шрайберг стал начальником Крымского уголовного розыска и вскоре погиб при стычке с махновцами.
Каменский в симферопольской тюрьме познакомился с Иваном Черняевым — налетчиком, который называл себя анархистом. Он оказывал услуги большевикам, ненавидел «легавых» и, узнав о предательстве Горбаня, обещал его найти. Действительно, он выследил Горбаня и, когда пришла Красная армия, в момент выхода того из тюрьмы, убил его.
Сам Каменский прихода Красной армии ждать не стал, воспользовался амнистией белых и пошел служить к ним. В первый же день из армии бежал, что было нетрудно. Всю жизнь занимал важные партийные должности.
Мне одинаково жаль обоих орденоносных белогвардейских офицеров и большевика Назукина, отдавших жизнь неизвестно за что.
Большевик Иван Назукин достоин уважения. Он искренне верил в то, за что сложил голову. Перед расстрелом попросил не завязывать ему глаза.
Честный человек и бесстрашный. Если бы он не был расстрелян белыми по суду, полтора десятка лет спустя его бы расстреляли свои без суда и следствия.
Зачем был нужен этот суд в кровавое, братоубийственное время? Какая тут законность, когда ты сам повис над пропастью и тебя самого если не убьют, — выгонят из России навсегда?
И отчего этот суд оказался столь снисходителен?
Каменский отвечает с большевистской простотой: «Суду не удалось полностью раскрыть участие каждого из подсудимых в подготовке восстания».
Снова вернулись красные — навсегда.
Закрылись гимназии, снесен был рынок. Город затих.
Красные ходили по городу, вооруженные с ног до головы — грудь перекрещена пулеметными лентами, на поясе — ручные гранаты, огромный маузер, шашка, в руках нагайка. Такими их запомнил «буржуй» Ермолинский, которого мы оставили в начале разговора.
