Из Освенцима сумели даже совершить побег 60 советских военнопленных. Это был самый массовый побег. Среди бежавших был и Павел Александрович Стенькин.
— Из шестидесяти нас четверо только и уцелело.
Идут бывшие узники по Освенциму-музею, волнуются сильно, но держатся.
— Мы ведь здесь время от времени бываем, попривыкли,— говорит Харина,— а когда впервые после войны приехали, это в пятьдесят девятом, что творилось!.. Крайкова цветы несла, а она сюда вместе с мужем в войну попала, муж в газовой камере погиб, так она шла к его блоку, и цветы не донесла, на асфальт уронила. Кстати, где Крайкова?..
— Поплакать куда-то ушла. Пусть.
Раиса Федоровна Солдатова:
— Я когда на фронт уходила медсестрой, взяла из дому нитки мулине и канву, знаете, крестиком вышивать? Девчонка была, думала раненым помогу, а остальное время сидеть, вышивать буду. В Севастополе мы с группой моряков последние оставались… После войны пошли в кино — кажется, польский фильм, кажется, «Конец нашего света». Думала, комедия. Только начали — вход в Освенцим на экране, и женщин ведут на газ… Я очнулась в «скорой помощи». Оказывается, школьники меня подобрали. Они и начали моей историей заниматься. А в шестидесятых годах уже прихожу как-то с работы, мама перепугана. «Тебе, — говорит, — велено в военкомат явиться». Я разволновалась… Приезжаю — опоздала, кому-то какие-то награды вручают. Вдруг слышу — военком мою фамилию называет. В бумагу смотрит и рассказывает: про защиту Севастополя, про лагерь в Брауншвейге — мы там транспортерную ленту подожгли, про то, как в Моабите стекла били, про Освенцим… Приглашает меня военком к трибуне и протягивает орден Славы…
Подошла Харина.
— Вы не забудьте про Клавдию Павловну Иванченко. Она работала медсестрой в ревире. Нас, кто мог двигаться, уводили из Освенцима восемнадцатого января на запад, это был последний этап. А Клавдия Павловна уходить отказалась. Она знала, что немцы следы заметут, — все здесь взорвут и всех свидетелей уничтожат. Но она осталась принять смерть с больными, с неходячими.
Они были и остались солдатами.
Никакие акты самопожертвования, никакое самое высокое личное мужество не могли принести окончательного избавления. Тут нужны были сила державная и мощь державная.
Все знали, откуда идет освобождение. 30 декабря 1944 года в Освенциме состоялась последняя казнь на виселице. Погибли три австрийца и два поляка. Уже с петлей на шее австриец Фримель, участник испанской войны, крикнул: «Да здравствует Советский Союз!..».
Освобождение шло с Востока.
Висло-Одерская операция началась раньше срока. В ходе наступления командующий 60-й армией Павел Алексеевич Курочкин изменил направление глазного удара 100-й стрелковой дивизии, которая и ворвалась стремительно в Освенцим.
Как обычно идет наступление: передовые части, вслед санинструкторы, а уж позади — санчасть. Но когда штурмовали Освенцим, врачи шли вместе с передовыми частями. Рассказывает Отари Николаевич Амаглобели:
— Я был младшим полковым врачом, сразу со студенческой скамьи — на фронт, в Польше и начал войну. Конечно, мы слышали об Освенциме, разговоры были. Я с автоматом на груди, с пулеметчиками шел. Трудность в чем — ни артиллерия, ни самолеты помочь не могли: узники же. А сопротивлялись эсэсовцы до последнего. Я уже в ревире был, больных осматривал, заскочил какой-то эсэсовец и дал по нам очередь. До фронта я ни одного покойника не видел, потом насмотрелся. Но в Освенциме — хуже, чем покойники. Это были не люди, только что двигались. А дети, как старички, многие ни имени своего не знают, ни возраста, ничего. Дистрофия, туберкулез, язвы страшные. Мы три дня стояли в лагере, не только медики, все наши солдаты ухаживали, простыни резали на бинты, кормили-поили… Но были и счастливые дни освобождения. Дальше мы шли по Чехословакии — как нас встречали! Цветы — сирень, торты, вино — все несут. Нам на отдых — четыре часа, в сараях. А население местное — сами в сарай идут, а нам квартиры отдают — матрацы, перины. Я Чехословакию тоже не забуду — обнимают нас, целуют: мы, пацаны еще,— освободители.
Они успели спасти оставшихся в живых узников Освенцима, среди которых была и медсестра Клавдия Павловна Иванченко, не покинувшая больных.
Сколько людей было спасено, потому что командование по ходу наступления меняло план действий! На главном направлении все той же Висло-Одерской операции действовала Восьмая гвардейская армия Чуйкова. В ее планы поначалу не входило взятие Лодзи. Но гвардейцы шли так лихо (вместо предусмотренных 10 — 12 км в сутки — 25 —30 и больше), что подошли не на двенадцатые сутки, а на пятые. «В тот момент связи со штабом фронта у нас не было,— пишет в воспоминаниях Чуйков.— Остановиться и ждать указания? Двигаться на запад?.. Я принял решение овладеть Лодзью».
Писательница Ирина Ирошникова собрала воспоминания освобожденных из лодзинского детского лагеря.
