— Дальше командир этого отряда принял решение уходить самостоятельно, отвлекая на себя возможную погоню. Через ворота они прошли нормально, но уже к обеду следующего дня их начала догонять большая группа всадников. Оторваться никак не удавалось, поскольку дорога была такой, по которой коня вскачь не пустишь. А вот преследователи двигались быстро, часто меняя коней. Нашим пришлось уходить в сторону от деревни, где перед въездом в город оставили сменных лошадей. Видя, что схватки избежать не удастся, братья выбрали удобное место для засады и начали расстреливать врагов, когда те показались из-за поворота дороги, огибающей в том месте небольшую рощу. Удалось сделать по два выстрела, после чего сошлись врукопашную. Противников было в два раза больше, так что победа нам досталась дорогой ценой.
— Надеюсь, что вы больше не применяли отравленных болтов? — спросил Лонар. — Кто были эти люди?
— Все отравленные болты выбросили вскоре после того, как покинули город. А преследовавший наших отряд принадлежал герцогу Ланишу.
— Больше вас не преследовали?
— Может быть, и преследовали, не знаю. Братья забрали себе заводных лошадей, быстро пошли одвуконь и на следующий день соединившись с основной группой. Перед этим им пришлось еще полдня провести на месте схватки, подлечивая своих раненных, чтобы они смогли продолжить путь. Основная группа перед этим заехала в деревню, где оставили телеги и забрали своих коней. После этого двинулись к месту сбора. Когда оба отряда соединились, вам отправили птиц.
— У вас еще остался яд, который мы захватили у черных и использовали в Гортане? — спросил я.
— Есть еще немного, — ответил Маркус. — А вам для чего, мастер?
В присутствие других братьев, кроме Лонара, он обращался ко мне подчеркнуто уважительно.
— Спрячьте его подальше, — сказал я. — Применять будем только в крайних случаях при условии, что такое применение будет одобрено и вами, и мной. Не хватало нам с вами порушить все то, что создано таким трудом и кровью наших товарищей, только из-за того, что возникло желание искать простые решения.
— Герцог все равно поднимет шум, — заметил Лонар.
— Ну и пусть поднимает, — ответил я. — Все равно у него нет никаких доказательств того, что это наша работа, а подозрения к делу не пришьешь. Да и не будет он сильно шуметь: у него самого рыльце в пушку, не в его интересах раздувать эту историю. Орден он, может быть, замарает, но и сам вымажется в дерьме по самые уши.
— Извините, мастер, я не совсем понял ваши слова насчет подозрений, — обратился ко мне глава группы. — Для чего их пришивать?
— Не обращайте внимания, Стах, — ответил я. — Это просто такое выражение из моего мира, означающее, что ты о чем-то догадываешься, но не можешь никого обвинить на основании своих догадок. Ваша группа сработала очень хорошо. Вас просто подвела случайность, от которой никто не застрахован, особенно когда действует на чужой территории.
— У меня много кандидатов на вступление в орден, — сказал Лонар. — Мы с вами решили пока не увеличивать число его членов, но надо принять шесть человек взамен погибших.
— Примем, — согласился Маркус. — Когда твои люди с птицами должны быть на побережье?
— Если ничего не задержит в пути, то через два дня.
— Почти пять с половиной сотен лиг. Если птицы будут лететь по прямой с короткими ночевками, долетят самое большее за два дня. Значит, через четыре, максимум пять дней они должны прилететь. Группы для передачи птиц агентам готовы?
— Все давно готово, — ответил Лонар. — Ждем только результата. Каждому отвезем по три граши. Одну они должны будут отправить сразу же со своим отчетом, чтобы мы могли проконтролировать, долетят они или нет, а две останутся с ними. Пошлют только тогда, когда будут действительно важные сообщения. Шифр им передадут вместе с птицами.
— Ладно, я вас оставлю, — сказал я. — У меня сейчас по расписанию литературные чтения. Обучили вы моих жен языку ордена на мою голову. Теперь у меня по полдня или поэзия, или проза. Вообще-то, мне с ними приятно сидеть и рассказывать, слушательницы они замечательные, только меры ни в чем не знают, все им мало. Еще и петь приходится.
— Петь? — удивился Маркус. — И что же вы им поете, мастер?
— Песни моей родины, что же еще? Ваши петь вообще невозможно. А голос вы мне подправили, спасибо.
— А можете что-нибудь спеть нам? — спросил Лонар.
— Я еще в ордене не пел! — рассмеялся я и, увидев, что он готов обидеться, добавил: — Ладно, но только одну песню. Уже давно пора идти, а голос надо поберечь для дома. Мне еще полдня выступать перед женами. Спою-ка я вам песню о тревожной молодости. Слова там вроде все понятные, даже слово снег знаете, хотя его здесь не бывает. "Забота у нас простая, забота наша такая: жила бы страна родная, и нету других забот…»
Когда я закончил, все некоторое время сидели молча. Чувствовалось, что моя песня произвела на них большое впечатление. Даже Стах, который еще не знал языка и не понял ни слова из пропетого, не остался равнодушным.
— Теперь я понимаю ваших жен, — сказал Маркус. — Действительно, ничего общего с нашими песнями.
