Убедительно звучит вывод исследователя: иные типажи и подробности могут совпадать, но в «Доме на набережной» дана качественно совершенно иная картина эпохи, другой художественный
Обозначая присущие «Дому на набережной» качественно новые идейно-художественные черты и достоинства, Н. Иванова, однако, может быть, даже незаметно для себя, частично перенимает логику аргументов своего оппонента. Вольно или невольно выходит, что, пускай не полностью (как изображает В. Кожинов), а частично, «Дом на набережной» — это «Студенты» «наоборот», когда ситуация перевернута «на 180 градусов».
Во всяком случае, считает Н. Иванова, так обстоит дело, скажем, с главными героями обоих произведений. По мнению исследователя, положительный персонаж первой книги — объективно глядя — то змеиное яйцо, из которого при изменении ракурса писательского взгляда со временем вылупится настоящий гаденыш. Имя его будет тоже Вадим, а фамилия Глебов, по прозвищу Батон. Н. Иванова так и пишет: «Из зависти, помноженной на добросовестность, да еще при общественном темпераменте, которым обладает Белов, может вылупиться нечто совершенно неожиданное, изменись лишь ракурс авторского взгляда» (с. 17).
Получается, что Вадим Глебов, в сущности, — тот же Вадим Белов, но со знаком минус, увиденный другими глазами, через дистанцию в четверть века. Все сводится лишь к ракурсу писательского взгляда.
Но при таком подходе исследователь не только отступает от собственной же (совершенно правильной!) позиции, что «Дом на набережной» — качественно другое произведение, с другой темой и другими героями. Более чем превратная трактовка дается одновременно и многим из тех живых наблюдений, что содержались в повести «Студенты» и которые я бы назвал первым обращением молодого прозаика к теме «среднего человека».
Именно художественные открытия, рожденные из постижения внутреннего мира и характера среднего мыслящего человека современной эпохи, дали советской литературе «нового Трифонова», писателя, чье слово вызвало широкий интерес далеко за пределами нашей страны. Трифонова нарекли даже «певцом среднего человека». Вот почему небезразлично иметь верные представления и о первых шагах художника на этом пути.
Дюжинность нынешнего своего состояния и напряженная неудовлетворенность этим, недовольство собой — вот главное сходство в характерах «обоих Вадимов» в повестях Трифонова. Обоим, вероятно, хотелось бы лучших природных задатков. Свою второразрядность рядом с людьми ярких талантов оба склонны порой болезненно ощущать.
У Вадима Глебова из «Дома на набережной» к этому примешивается еще и четко выраженный комплекс социальной зависти, чувство ущемленности в материальных и иных возможностях, которые избранным счастливцам даются родительской семьей. Не принадлежит к баловням фортуны и Вадим Белов.
Короче говоря, по тому, что оба героя получили от рождения и чем украшена золотая пора их студенческих лет, это люди не самые удачливые… Но на том, пожалуй, и кончается сходство. Разве нарочито можно не заметить, что и средства самоутверждения, и пути в жизни герои выбирают принципиально различные.
Белов чужд своекорыстия, исполнен высокой гражданственности, собственное назначение видит в служении людям. Правда, как ясно теперь нам, живущим в другое время, из действий героя объективно не всегда проистекает то, к чему он стремится. Но чья вина в том? Уж конечно, не только индивидуальная. А может быть, даже прежде всего того порядка вещей и системы воззрений, несостоятельность и ошибочность которых по молодости лет еще не дано понять ни автору, ни его положительному герою.
Однако так или иначе Белов ни в помыслах, ни в поступках ничего не стремится выгадать для себя. Собственное самоутверждение он видит в том, чтобы исполнить долг, не поступиться нравственными представлениями, в которые верит, в истинности коих убежден. И пусть подчас персонаж — лишь бездумный «винтик» большой и плохо понятой им машины, однако же и в таких случаях он кто угодно, но не себялюбец, не карьерист, не личность, для которой мир высоких представлений служит лишь средством для удобного устройства в жизни.
Иное дело — герой «Дома на набережной».
Вадим Глебов, как о нем сказано в повести, это своего рода Раскольников, человек, переступивший черту. Он тоже убивает, хотя и без топора, притом людей, ему доверившихся, самых добрых: беззаветно любящую его Соню, бабу Нилу… К своей цели он движется, если вдуматься, по телам, по трупам.