— Что. Опять? — повторяю вопрос, специально разделяя слова, отчего сказанное звучит жестче. И не даю ответной реакции, когда О’Брайен рукой смахивает тарелку со стола. Грубо и резко. Звон. И минус еще одна тарелка в моем доме. Моргаю, спокойно выдохнув. Нет смысла говорить с человеком, который смотрит на меня, как на врага всего народа, но почему-то меня не оставляет чувство, словно этот тип чего-то ждет от меня. Не трудно предположить, что он жаждет какой-то сцены, что я сейчас всплесну руками, заору, как резаная, начну бросаться едой или… Как там ведут себя умалишенные? А я лишь опускаю плечи, сохранив на лице серьезное безразличие. Будь по-твоему, О’Брайен: делай, что хочешь, веди себя, как хочешь, но я больше не буду тратить на тебя эмоции. Ты — никто.
Но убрать придется, чтобы этим не занимался отец или Лиллиан. А лучше, чтобы никто из них вообще этого не видел. Да, верно.
С этой мыслью поднимаюсь со стула, вполне себе спокойно присаживаясь на корточки, начав собирать осколки. Не реагирую, когда Дилан встает, резко отодвинув стул, и тяжело шагает к дверям. Хмурюсь, подняв голову только тогда, когда слышу, как громко он закрывает за собой дверь, оставляя меня одну на кухне. Встаю, держа в руках осколки тарелки, и хмуро приглядываюсь к стеклу на двери. Медленно подхожу ближе, подняв одну ладонь, чтобы пальцами скользнуть по поверхности стеклянных узоров. Моргаю, приоткрыв рот, ведь тут теперь небольшая трещина. Еле заметная, но она есть. Тянется от одного края до другого.
Глотаю беспокойство, приняв, наверное, самое мудрое решение в такой ситуации.
Промолчать и постараться впредь не оставаться с ним наедине. Кто знает, что он может сделать? Лучше избегать лишних встреч. Целее буду.
***
Jean-Pierre Taieb — Running After My Fate
Хлопает по карманам, ищет сигареты. Больше. Нужно больше. Не просто никотин, но парень не позволяет себе переходить некоторые границы. Он не станет употреблять травку, не станет грешить с алкоголем, ведь нет желания быть таким, как Шон. Таким, как Дориан, таким, как… Как все эти херовы «ухажеры» его матери. У парня были примеры того, к чему приводит употребление. И он не желает быть одним из них, но с каждым днем, с каждой пережитой ночью всё труднее сопротивляться влиянию компании, в которой все буквально жрут траву на завтрак. О’Брайен не хочет терять себя, как личность, не хочет иметь зависимость, и ему страшно представить, что будет, если попробует проткнуть иглой напряженную вену, так как уже чувствует некую зависимость от вина. Да, он часто распивает его, может, раз в неделю точно позволит себе выдуть бутылку, и то, если она достанется бесплатно. Денег-то нет на выпивку. Контроль. Держать себя в руках. Но трудно. Нет выхода для эмоций, а он обязан быть. Пойти подраться? Зачем? Принести кому-то проблем? А если его за это посадят? Кто останется с мамой? Господи, как ему охота просто отключиться и немного не быть собой. Совсем чуть-чуть просуществовать без этой естественной кучи дерьма в теле. С семи лет оно копится. И больше, больше, больше. Год за годом, больше, больше, больше, мать вашу. В один прекрасный день он сорвется. Он сделает то, о чем пожалеет.
У Дилана нет желания приносить себе вред. Он не хочет умирать, поскольку мать останется без поддержки. Всё было бы куда проще, если бы О’Брайен был бесчувственной скотиной, плевавшей на неё, тогда он просто бы проводил время с травкой, решил бы отнести себя к тем людям, которые сейчас всячески забивают головы упырей своими идеалами. Бывшие зеки, да, круто, блять. Это ведь то, чего хочет О’Брайен. Вытворить какую-то хрень и сесть за неё в тюрягу.
Если бы ему было всё равно, он бы смог убить себя.
Но даже при своем равнодушии, ему бы не удалось, потому что парень не хочет умирать, так какого хрена жизнь постоянно подводит его именно к суицидальным мыслям? Разве это честно?
Поднимается на второй этаж, спеша в комнату, чтобы больше не выходить сегодня, но сам притормаживает, когда слышит, как из кабинета Митчелла доносятся голоса взрослых.
— Вот, вроде те препараты, — мужчина хрустит пакетом с таблетками. — Они должны унять боль.
Дилан подходит ближе, чтобы рассмотреть происходящее сквозь небольшую щель, оставленную между дверью и её аркой. Лиллиан улыбается, стоит, опираясь спиной на стол, чтобы поддержать равновесие. Берет пакет, начав изучать его содержимое, но с усталостью выдыхает, опуская свои тонкие руки. Смотрит на Митчелла. Тот не сразу решается подойти чуть ближе. Его пальцы нервно дергаются, пока пытаются ухватить хотя бы одну сигарету в пачке. Мужчина встает напротив женщины, и та тепло улыбается, подняв ладонь.
…Слишком яркое солнечное утро. Сидит на качелях, раскачивает себя самостоятельно, не вслушиваясь в шум ребятни вокруг, пока с интересом наблюдает за тем, как мама поднимает руку, пальцами касаясь щеки отца…
