Schwarz, rot, golden (СИ) полностью

Он был, как обычно, почти полностью погружен в себя и свои мысли. Из головы не выходила последняя ночь. Воспоминания маячили перед внутренним взором яркими картинками, словно в сумасшедшем видеоклипе. Только ожоги от них оставались в душе и на теле.

#

Это был один из тех моментов, когда ненависть в нем неожиданно пересилила страх. «Ну, чего, блин, ты ждешь? Думаешь, что сделать со мной на этот раз? Фантазию тренировать полезно, заодно и правая рука не скучает, так?» – «Что ты сказал?» – слова повисли в воздухе холодно и страшно. «Чем же таким ты хочешь меня напугать? Думаешь, мне не похрену на все, после того что было в этом долбаном отстойнике?» – безнадежность и отчаяние сквозили в жалкой попытке нападения. Он держался нагло, но Локквуд – в который уже раз – доказал ему, что зря. Это заняло лишь несколько секунд: короткий и точный удар по шее ребром ладони, от которого правую руку едва успевшего замахнуться Райнхолда словно бы опалило огнем, а пальцы на ней бессильно разжались, отказываясь

шевелиться, – а левая уже перехвачена за запястье и согнута в локте. Локквуд резко выворачивает ее в сторону, от себя и вниз – и в глазах темнеет, и Райнхолд, уходя от нарастающей боли, сам опускается на колени, чтобы не хрустнули суставы.

«Значит, наша девочка снова показывает характер...»

Начальник охраны был сильнее его сейчас – хотя бы просто физически, на тюремных пайках не наберешь особенного веса, одну только ярость... не говоря уже о невидимой власти обладавшего, что была у Локквуда. А потом раздался щелчок дорогой итальянской зажигалки. «Ты, кажется, решил, что тебе теперь на все плевать, так, мой хороший?» – Молчание. «Повтори-ка это еще раз...» – и пламя задрожало перед глазами, а потом медленно-медленно поползло по тыльной стороне вывернутой ладони. Дыхание Райнхолда перехватило от боли, но он молчал. «Ну? Что, уже решил отказаться от своих слов? Так быстро?» Маленький огонек впился в руку, подобно жадной пчеле, и ладонь Локквуда замерла. Глаза в глаза. Во взгляде начальника охраны читалось отвратительное, неприкрытое удовольствие. Райнхолду казалось, что мгновения растянулись в вечность: он будто бы чувствовал, как пузырится и лопается кожа, как обугливается и темнеет окровавленная плоть – там, где ее касается крошечный светлячок огня. Он дернулся, зажмурившись, изо всех сил прикусывая губу, чтобы не закричать, – но живодерский захват был неумолим. «Не надо...» – ввинчивающаяся в тело ржавым болтом боль заставила голос дрогнуть – это была капитуляция. «Нет, не так. Я сказал: повтори». Любое действие или слово – лишь новый шаг вглубь какого-то смертоносного лабиринта. Из которого не выбраться. Мгновение, еще одно – и рука Райнхолда беспомощно сжалась в кулак. «На все плевать...» – с каким-то странным всхлипом произнес он. Прошло еще несколько бесконечных секунд, прежде чем огонек исчез. На руке осталось иссиня-бордовое, быстро влажнеющее пятно ожога. Начальник охраны слегка наклонил голову: «Ты очень напрасно вообразил себе, что хуже не бывает, Раен». И добавил, уже поднимаясь во весь рост: «А теперь быстро встал и разделся... а я посмотрю на тебя».

...и еще одно воспоминание. Та же ночь, несколькими часами позже. Райнхолд едва сдерживает бьющий его озноб и облизывает сухим языком растрескавшиеся губы. Там же, на полу, уже не ощущая ни ног, ни связанных за спиной затекших ладоней. Он уже целую вечность сидит на коленях, прижимаясь грудью к ногам.

Живот и ягодицы жжет, как будто их ошпарили кипятком, по коже вниз стекают тонкие струйки крови и спермы. А Локквуд словно бы забыл о нем: он сидит за столом, перебирая какие-то папки. Райнхолд не знает, чем именно занят начальник охраны – голову поднимать запрещено. Шевелиться тоже. Он может разглядеть только грязный бетонный пол и тяжелые зашнурованные полуботинки в паре дюймов от собственного лица. Рен почти не чувствует боли. Ему кажется, что кожей, губами и легкими он ощущает лишь крошечные песчинки реальности, переставшей восприниматься как целое: острые режущие тени от электрической лампы на противоположной стене, глухое гулкое биение собственного сердца, холодный пот, воздух вокруг – густой и клейкий, который так трудно вдыхать, а затем выталкивать из легких. Тишина – словно курок пистолета. И он ждет, когда же она разразится новым взрывом.

...секс – не освобождение. Он «наказан». Он не будет ничего говорить.

Потом начальник охраны встает – в руке у него бутылка воды. Он обходит стол и берет Райнхолда за волосы, заставляя выпрямиться. Потом подносит горлышко к его губам, и тот ловит его ртом, закрывая глаза – на грудь и живот сбегают прохладные струйки. Веревки падают, как будто и не были совсем недавно затянуты на несколько крепких узлов – это Локквуд протянул руку Раену за спину. Начальник охраны с силой сжимает его пораненное запястье в ладони, отчего Рен вздрагивает. «Больно?» И он отвечает, успев мимолетно удивиться собственной непрошеной полубезумной слабой улыбке: «Метка останется на всю жизнь...» –