«Она будет напоминать тебе каждый раз о твоих словах. Я их еще проверю, запомни, Раен...»
#
...а потом он неподвижно лежал в своей камере и смотрел в низкий, отчего-то раскачивающийся серый потолок, по которому ползали черные тени, похожие на огромных каракатиц с острыми клешнями, покрытыми вонючей слизью, и эти каракатицы карабкались друг на друга, а потом перебирались на стены, и Райнхолду хотелось кричать от немого ужаса, потому что ему казалось, что сейчас какая-нибудь из этих тварей прыгнет ему на грудь, тяжелая и холодная, и ледяные клешни сомкнутся на его горле.
Все тело сковывала ноющая боль, трусы намокали от натекающей крови, обожженную руку дергало и жгло, а из зарешеченного окошечка под потолком в камеру струился тусклый утренний свет, растворяющийся в пахнущей земляной сыростью тишине. Этот запах проникал в мозг и наполнял его гнилостным ощущением отчаяния и безнадежности.
Безнадежность пахнет землей, сыростью, гнилью и остывающим потом. А на вкус она горькая, густая и горячая. И цвет у нее – красный.
Райнхолду мучительно хотелось заплакать. Хотелось, чтобы нелепые, бессмысленные, беспомощные слезы потекли по щекам, заползли в уши, впитались в подушку, освобождая хотя бы от частички боли, унося с собой хоть малую долю страшных и унизительных воспоминаний. Но он не мог. Слез не было, но все его тело конвульсивно сотрясалось от молчаливых рыданий, словно от разрядов электрического тока. Райнхолд сжимал в кулаках жесткое колючее одеяло, пока пальцы не сводило судорогой, а потолок над ним раскачивался все сильнее и сильнее, грозя упасть и раздавить под своей тяжестью, словно букашку
– и он мучительно желал уснуть, отключиться или просто потерять сознание, чтобы забыться хотя бы на несколько минут от этого кошмара; и иногда ему казалось, что он уже спит, но во сне продолжает вздрагивать от собственных болезненных всхлипываний, похожих на электрические разряды, разряды электрошокера, зажатого в чьей-то безжалостной ладони, и они впивались в его тело снова и снова, и снова, и снова, и снова...
Он никогда не выйдет отсюда. Он навсегда останется здесь, за решеткой, навсегда, до самой своей смерти. Но даже смерть придет к нему еще очень не скоро. Потому что «это было бы слишком просто, Раен...»
А утром, утром он открыл Библию, словно по наитию, сам не зная зачем – Библии полагалось быть в каждой камере, но только теперь он с каким-то отчаянием, граничащим со страхом, вспомнил об этом.
«Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего». А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных».
«А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших... ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить».
И Райнхолд судорожно отшвырнул от себя книгу, потому что ему внезапно захотелось вырвать с корнем эти страницы и разодрать их в клочки. Его остановила только мысль о том, что если бы его отец был жив, он никогда не позволил бы ему этого. Он почему-то всегда с почтением относился к Библии, его отец...
#
