– Сама не видала, врать не буду. Кузьма рассказал, конюх наш. Его Лизавета первого и позвала, когда Морозова обнаружили…
Я неслышно хмыкнул. От вещей конюха ощутимо несло дешёвой выпивкой, да в лице кряжистого, уже немолодого, но крепкого мужика легко угадывался любитель заложить за воротник. А обмануть доверчивую Дарью, похоже, нетрудно.
– А что же полицмейстеры? Такой… случай не мог остаться без их внимания. Приезжал сыщик?
– А то как же. Был. Важный такой, усатый да толстый. Из самого города притащился. Выпил два кувшина холодного морса да слопал три десятка моих блинов. А потом и уехал. Знаете, что сказал? – Дарья хихикнула как девчонка. – Несчастный случай!
– Вы шутите? То есть Морозов сам упал на нож? Несколько раз?
– А то! Учитель, что с него взять. От многих знаний в голове каша случается, вот и происходит всякое…
Я задумчиво покачал головой, не зная, во что верить. Рассказ звучал малоправдоподобно. Скорее, и правда произошел лишь несчастный случай, а остальное выдумки скучающих кухарок да конюхов.
– Не верите мне, – догадалась женщина о моих сомнениях. – Но ваше дело, господин историк, я ж только предупредить!
– А тот, кто был до Морозова? С ним что случилось? Неужели тоже убили?
– Да нет, тот правда сбежал, – широко улыбнулась женщина. – Говорят, босой улепетывал, даже вещи свои оставил.
– Чего он испугался?
– Да кто же его знает. Может, увидал кого. Лешего приметил или какой оборотник в окошко заглянул.
– Оборотник? – отодвинул я чашку, не сдержав насмешливой улыбки. – Дух, принимающий вид то человека, то зверя или даже птицы?
– Знаете о них, господин учитель? Не ожидала.
– Кормилица была из этих мест. Рассказывала сказки. Да ведь это же лишь… сказки?
Кухарка грузно поднялась и принялась убирать со стола. Обиделась, что ли?
– Дарья, да вы не сердитесь… я ведь не местный, приехал из Петербурга, там оборотники не водятся, знаете ли.
Только пронырливые стряпчие, от которых вреда куда больше, чем от безобидной нечисти! Которой к тому же не существует.
–Во-во, все вы так: сначала хорохоритесь, а потом в одном исподнем дёру. А то и вовсе… как Морозов! – проворчала оттаявшая женщина. – В столицах ваших такого и не может быть. У вас же там эта… цивилизованность!
– Цивилизация…
– Вот я и говорю. А у нас тут никакой этой циви не прижилось. У нас Курган под боком.
Набежавшая тучка на миг погрузила комнату в сумрак.
– Вы его видели? Курган?
– Довелось. – Дарья снова опустилась на лавку. Круглые голубые глаза затянулись дымкой тревожных воспоминаний. – Давно. Ребятёнком еще была. Да век не забуду.
– И… что там? – поневоле я подался ближе.
– Страх там. Такой, что до костей пробирает. Огни сияют даже ночью, хотя не горит ничего. И песня… жуткая. Нечеловечья. И в то же время – манящая. Десять годков мне было, а век не забуду. Тогда недалеко от Кургана колея проходила, от нашей деревни в сторону Усть-Манска, так батя нас с братьями брал иногда, на торговый день или ярмарку… Сейчас той дороги и нету уже.
– Почему?
Дарья глянула косо.
– Не нравится Кургану, когда мимо него туда-сюда шастают. Разок накрыл всех проезжающих, никого в живых и не осталось. Так колею и забросили. В обход теперь тащатся, дольше, зато спокойнее.
– И вы… знаете, что там? Внутри?
– Ведомо что, – буркнула женщина. – Дорога.
– Куда?
– Да не куда, а откуда.
– Откуда?
– Откуда, – со значением произнесла она. – Откуда все они и явились.
– Кто? – не сдержался я.
Она не ответила, лишь глянула со страной смесью раздражения и жалости. Так взрослые смотрят на детей с их глупыми и неуместными вопросами.
Некоторое время мы пили чай молча. Я размышлял о загадочном кургане, байки о котором слышны порой даже в Петербурге. Одни болтают что в насыпи похоронено языческое божество, столь могучее, что его сила и сейчас пробивается из-под земли. Другие верят в таежных шаманов, живьем закопанных под курган, дабы то божество сдержать. Третьи и правда болтают о пути на иную сторону. За грань. Или в саму Навь, кто его знает.
Хотя скорее все это лишь местные байки, надо же чем-то развлекаться вдали от столичной цивилизованности!
Я хотел расспросить еще, все-таки вопросов у меня накопилась целая гора, но тут дверь хлопнула, а на пороге застыл прямой и острый, как заточенное копье, силуэт.
– Дарья Игоревна, разве рабочий день уже закончился? – протяжно выдала Елизавета Андреевна, одним недобрым взглядом окинув и меня, и кухарку. На мне задержался, и в глубине темных глаз зажглись нехорошие, прямо-таки волчьи огоньки. – Дмитрий, не хочу прерывать ваше чаепитие… – сделала она многозначительную паузу, и я едва не подавился. – Но вынуждена напомнить, что вы приехали сюда в качестве преподавателя, а не для того, чтобы точить языки с работниками!
– Да мы ж на минутку всего, Лизавета Андреевна! Дождь же. Курицы! – начала пунцовая от возмущения и стыда Дарья, я коротко ей улыбнулся, останавливая.
Шагнул к разъярённой настоятельнице, изо всех сил сдерживая желание сказать колкость. Уроки на сегодня закончились и где я провожу время – ее уж точно не касается!
Однако я лишь кивнул.