Неужели это возможно? Я смогу научиться? Или пришлый врет?
Я с подозрением всмотрелась в его лицо, отметив маленький шрам на щеке и родинку. Наши взгляды встретились, и я увидела, как расширились зрачки в зеленых глазах. Сладкая истома вдруг прокатилась от макушки до пяток. Сладкая и…пугающая. Я едва сдержала желание сорваться с места и убежать, плюнув на обучение. И снова подумала, что этот мужчина совершенно не похож на учителя. Скорее, на того самого дьявола, которого я не к месту вспомнила.
– В полку… значит, вы служили? – спросила я, чтобы хоть как-то развеять сгущающееся напряжение. Покосилась на Добраву, но та, кажется, задремала, сдавшись убаюкивающему перестуку дождя.
– Довелось, – равнодушно произнес историк.
Добрава вдруг громко всхрапнула, и мы с учителем поневоле обменялись улыбками. Лицо историка, и без того привлекательное, преобразилось: разгладилась хмурая складка между бровями, и сам он сделался моложе. Интересно, сколько ему лет? Кажется, моложе, чем был Морозов…
Вспомнив предыдущего учителя, я резко отвернулась и сжала под партой кулаки. Какое мне дело до этого мужчины? Он исчезнет из Золотого луга, как и все до него. Хорошо, если живой…
И улыбнулась я случайно, конечно!
– Давай все же… приступим. – Учитель потянул ворот своей рубашки, словно ему вдруг нечем стало дышать.
***
Все оказалось сложнее, чем я думал. И в то же время проще, если вспоминать о моем задании. Направляясь в «Золотой луг», я готовился к встрече со страшилищем, а встретил девушку, которая вызывала… странные чувства.
Катерина сидела у окна, и сумрачный свет окрашивал ее волосы и глаза сизым, словно безуспешно пытался стереть яркие краски ее лица. Я устроился рядом и, пользуясь близостью, смог подробнее его рассмотреть. Несомненно, девушка привлекательна. Но я видел много красавиц. В Петербурге мне довелось побывать на светских мероприятиях, благодаря родословной меня часто приглашали, хотя я и не мог понять, в чем смысл этих столичных увеселений. На балах я безумно скучал, покерные партии под дым сигар вызывали стойкое отвращение, а бесконечные разговоры о новых автомобилях или породах лошадей – зевоту. И все же я таскался на эти приемы, надеясь укрепить связи или присмотреть для Кости достойную невесту. Сам я не собирался связывать с кем-то свою жизнь, довольствуясь приятными минутами в компании случайных белошвеек.
В моей жизни случались… женщины. Недолговечные романы и мимолетные знакомства, необременительные и приятные во всех отношениях. В Петербурге я увидел и узнал немало красавиц. Ухоженных, холеных, изысканных. Парящих в облаках духов и роскоши. Страстно желающих познакомиться поближе, несмотря на мой старомодный камзол. У меня они вызывали такую же скуку, как и разговоры о лошадях. И уж точно ни одна из них не вызывала у меня таких странных чувств.
Я даже не понял сначала, что именно испытываю. Смотрел в лицо Катерины, потом перевел взгляд на руки. Костяшки покраснели, словно девушка колотила ими тюфяк. Ученица нервно сжимала пальцы и, кажется, даже не осознавала этого. Снова вернулся к лицу. Носик вздернут, губы изогнуты, словно лук. Несколько веснушек, заблудившихся на носу, слегка удлиненный разрез серо-синих глаз. Никакой аристократичной бледности, девчонка с радостью подставляет щеки солнцу. Брови вразлет придают слегка удивленное выражение. Черты привлекательные, но весьма далекие от столичных идеалов. Та же Мещерская гораздо лучше вписывалась в принятые каноны красоты, чем Катерина. Вот только Еленой хотелось лишь любоваться как картиной, а глядя на сидящую рядом ученицу, я ощутил, как свело горло, а горячая волна ошпарила тело. Оно отреагировало так мощно, что я почти испугался. Хотя должен был обрадоваться, все же так гораздо проще приступить к своему заданию. Но нет. Я испытал почти панический ужас, понимая, что забыл и о том, где мы, и о том, что не одни.
Что еще миг – и наклонился бы, пробуя на вкус губы Катерины. Дернул бы ее ленту, растрепав тяжелые каштановые кудри, обхватил затылок, привлекая к себе. Раздвинул губы языком…
И уже через пять минут тащился бы в сторону ближайшей станции, погоняемый в спину плевками разъярённой княгини.
Вот дьявол!
Кажется, и сама ученица что-то почувствовала, потому что взгляд ее изменился и она снова насупилась.
Я уставился в книгу и заставил себя сосредоточиться на тексте. Буквы расплывались, так что мы с Катериной сейчас были почти в одинаковом положении. Кое-как я взял себя в руки, пришлось вспомнить погибших друзей и взрывы, бросающие в лицо куски земли и мяса. Отпустило. Я сосредоточился и, вспоминая опыт своего сослуживца, неторопливо прочел строку, а потом попросил Катерину повторить. Она выпалила скороговоркой, легко и быстро запомнив фразу.
– Нет, не так, – улыбнулся я. – Повторяй, но при этом смотри на строчку. И не торопись, давай потихоньку, слово за словом. И смотри внимательно, запоминая написание.