Но то, что было в окне… Матерь божья, ЧТО это было? Я видел тварь лишь секунду, но и этого хватило, чтобы ощутить суеверный ужас. И это при том, что меня сложно напугать хоть чем-то. Что за чудовище смотрело на меня из мрака ночи?
«Нет у нас тут столичных цивилизаций, – ехидно протянула в голове Дарья. – У нас Курган рядом»
– Бред какой-то, – потер я лоб, стирая дождевые капли. Может, мне привиделось спросонья?
Вот только я привык доверять своим глазам и своему разуму. В окне кто-то был. Хотя вернее – что-то.
Я закинул голову, осматривая темные окна пансионата. Похоже, все давно спят, лишь на первом этаже в стороне кухни дрожит в стекле крохотный огонек. Может, Дарья ставит тесто для своих излюбленных пирогов…
Обернулся. Темный двор, набухшие от дождя деревья, черная громадина возносящейся к небу башни, флигели и сараи, тонущие во тьме ночи. Без света солнца «Золотой Луг» уже не казался пасторальным и безопасным. Где-то наверху зашелестело, и я запрокинул голову. Лицо тут же залило потоками воды, я заморгал. И лишь чутье позволило увернуться, когда сверху упало что-то огромное и хищное. Совсем рядом мелькнули совиные крылья и длинные черные когти, метящие в глаза. Я дернулся в сторону, по щеке мазнули жесткие перья. Раненая нога прострелила острой болью, ступня поехала, и я рухнул коленями в грязь. Вскочил тут же, вскинулся осматриваясь. И никого не увидел. Пустота и непроглядная темень. Да какого черта? Куда делась тварь? Мне ведь не показалось…
Еще одна вспышка молнии залила двор коротким светом и расчертила тенями. И почудилось, что в каждой сидит чудовище, скалит зубы, рассматривая застывшего у стен пансионата чужака. Острое чувство чужого недоброго взгляда резануло так сильно, что рука против воли нырнула в перевязь за револьвером.
Только оружие лежит на дне моего саквояжа, во двор я выскочил, не прихватив даже томик истории. И кажется, зря, потому что…
– Эй, ты чего там?
Из-за колючих зарослей высунулась темная фигура. Я напрягся, а потом опознал деда Кузьму, похоже, в пансионате он был и за сторожа.
– Ваш благородие господин учитель? Вы, что ли, там ходите? Не спится, что ли? – удивленно протянул Кузьма и я с досадой потер мокрый лоб. И скривился – руки были липкими от земляной жижи.
– Не спится. Ты никого здесь не видел?
– Когда?
– Сейчас. Только что.
– Дык вас вот вижу, ваш благородие, – чудится или в голосе деда звучит насмешка? – Что это вы надумали бродить среди ночи?
– Гуляю! – едва не зарычал я.
– Так чтот погодка-то неподходящая, ваш благородие! – Кузьма застыл возле кустов. Лица деда я не видел, лишь размытый силуэт в каком-то огромном мохнатом тулупе и кудлатую шапку с торчащими в стороны ушами. Голос Кузьмы звучал глухо. – Льет же, как будто в небе дыру проткнули! Вы уж того… не околейте. Гуляючи.
– Уже нагулялся, – буркнул я, поворачиваясь к сторожу спиной и направляясь к двери.
Окончательно продрогший и злой, я вернулся в пансионат. Смыл грязь в уборной, и в одном полотенце на бедрах двинулся в свою комнату, к счастью, никого по пути не встретив. Сунув помятую и грязную одежду в корзину, голышом залез под одеяло и, закинув руки за голову, попытался обдумать произошедшее.
Но ничего не придумав, уснул.
… я думал, что приснится тварь в совиных перьях, но ничего подобного. В моем сне я снова сидел в классе и смотрел на синеглазую девушку рядом. И в отличие от реальности, этот урок закончился совершенно иначе…
Ночное ненастье к утру развеялось как не было, теплое солнце радостно слизывало с травы и листьев дождевые капли, обещая погожий и ясный день. Лёгкий колокольный звон напомнил, что сегодня воскресенье. День, который ученицы посвящают службе в церкви, молитвам и отдыху. Дополнительного урока с Катериной сегодня тоже не будет, и это вызывало у меня противоречивые чувства. Ночной сон – яркий, красочный – до сих пор наполнял тело жаром.
Рывком содрав себя с кровати, я начал одеваться.
Проклятую мантию, вытащенную из сарая, сунул в корзину – хватит с меня этой гадости. Достал свежую рубашку, жилет и пиджак – слегка поношенный, но вполне приличный. А приведя себя в порядок, отправился в гостиную, организм настойчиво требовал завтрак.
За круглым столом в компании книги и чашки чая сидела Елена. Солнечный свет окутывал ее золотистым ореолом, удачно подчеркивая и медовые с рыжинкой волосы, и тонкий стан в розовом платье. Шею молодой женщины обвивали нити жемчуга, тонкое запястье украшал изящный браслет. Возле чашки лежал веер с желтыми бабочками – сейчас сложенный. Очевидно, Елена любит и ценит красивые вещи, да и сама похожа на произведение искусства.
Я посмотрел на обложку книги. «Любовник ее сиятельства» – скандальный роман, от которого лихорадило Петербург пару лет назад. Так лихорадило, что даже я о нем слышал. Совершенно неприемлемое для учительницы чтиво.
Однако… дерзко.
– Дмитрий Александрович, вот и вы, – мое появление Мещерская встретила улыбкой. – Неужели проспали? Наши уже отправились на службу, не стали вас дожидаться.
– А вы остались.