Поле за Околицей лежало солнечное, яркое. Темный лес в стороне, тоже пронизанный сверху-донизу лучами света, сейчас казался спокойным и безопасным. Не верилось, что в чаще могут бродить существа, подобные волкодакам. Или что похуже. А ведь Катерина только и делает, что сбегает в этот лес! И кажется, нисколько не боится. И ночью тоже не слишком-то испугалась. Хотя чему удивляться? Детство она и вовсе провела в чаще, обитая с шаманкой где-то у черта на рогах. Наверное, ко всему привыкнуть успела.
Мысли переключились на девушку. Может, стоит принести на встречу каких-нибудь ромашек? Я хмуро осмотрел поле. Не дружу я с ромашками, что уж там! Дарить не умею, да и не доводилось как-то. К тому же Катерина девушка особенная, как бы не вышло, что от ромашек она чихает, а прочие лютики просто терпеть не может. Хватит и драного кошака, которого я уже преподнес.
Я усмехнулся. Лучше подожду арбалет, этот подарок Катя точно оценит.
Представив ее радость, я улыбнулся. Да и хмуриться было лень. Благостный солнечный полдень напекал голову и изрядно расслаблял. Воздух пах упоительно сладко, цветочно. Лениво жужжали шмели, собирая нектар, за брючины цеплялись усики растений.
Не выдержав, я стянул пиджак и жилет, расстегнул ворот рубашки и закатал рукава. Хотелось упасть в это таежное разнотравье и просто лежать, глазея на проплывающие вверху облака.
Легкое движение сбоку я скорее ощутил, чем увидел.
Обернулся резко и… обомлел. Посреди поля стояла женщина. Да не просто женщина – шаманка. Я охватил ее фигуру одним взглядом. Платье из мягкой кожи, высокие сапоги-унты, расшитый символами пояс и свисающие с него костяшки и перья, на голове шапка с оторочкой, на плечах – тяжелый меховой плащ-шкура. Лицо скрыто занавесью из красных бусин и мелких костяшек. Глаз не видно, но взгляд я чувствовал всем телом. По спине пробежал холодок. А самое странное – там, где стояла шаманка, кружила ледяная метель. Словно она внезапно перенеслась сюда из иной поры – снежной, завьюженной.
Склонив голову к плечу, шаманка смотрела на меня.
Да какого… дьявола!
Я бросился к ней, отшвырнув пиджак и жилет, что держал в руках.
Но схватил лишь пустоту. Повертелся как бестолковый пес, ловящий собственный хвост. На поле я был один.
Опустил взгляд.
Там, где минуту назад стояла женская фигура, трава почернела от холода, а клевер сник под снежным настом, быстро тающим на солнце.
Пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти дверь в заброшенное крыло здания. Если бы не знал, что она есть – точно не увидел бы. Рассохшуюся створку надежно прятали густые заросли дикого шиповника и лишь преодолев их, я смог пробраться внутрь. Сквозь немытые, «дымные» окна сочится желтый летний полдень, с трудом освещая пыльные помещения. Я прошелся, осматриваясь. В целом, крыло ничем не удивило. Комнаты, по большей части пустые, с разбитыми половицами или обвалившимися углами.
– Катерина? – негромко позвал я.
– Я здесь, – она скользнула дальше по коридору, помахав мне рукой. Сердце почему-то скакнуло и забилось. Волнуюсь что-то… и с чего бы?
Облюбованная девушкой комнатка была то ли гостиной, то ли кабинетом. Стены еще сохранили выцветшие обои с мелким узором, громоздкий камин, давно не топленный, конечно, стол у окна и пустые книжные шкафы. Мебель старая и поцарапанная, однако все еще сохранившая крепость.
– Из этого крыла почти все вынесли: что получше поставили в жилых комнатах, совсем дряхлое – пустили на дрова. В этих комнатах мебели почти и не осталось, – Катерина провела пальчиком по полированной крышке стола. – Когда мы с Хизер пришли в пансионат, это крыло еще обслуживали. А потом перестали – слишком хлопотно и дорого.
Я окинул девушку взглядом. Все то же коричневое ученическое платье, но строгая коса полураспущена, выбившиеся пряди обрамляют лицо. И верхняя пуговка у воротничка расстёгнута. Хотелось бы думать, что не от жары, а из…женского кокетства. Все-таки стоило притащить ромашек.
– Ты, наверное, весь пансионат вдоль и поперек изучила, – с улыбкой сказал я, и Катерина кивнула.
– Здесь не так много развлечений, чтобы хоть что-то упускать. Лизавета управляет пансионатом твердой рукой, но он все равно разваливается. Да и учениц с каждым годом все меньше. Но то и понятно, – она пожала плечами, – глушь такая. Большинство предпочитают отдать дочерей куда-нибудь в Тобольск. Там дороже, конечно, но престижнее. Лизавету это очень…беспокоит.
– Похоже, ты довольно хорошо относишься к настоятельнице, – с некоторым удивлением заметил я. А ведь мне казалось, что Печорская ненавидит девушку, да и та должна отвечать тем же. Но нет. И снова вспомнилось, как Елизавета стояла над Катей в лесу – раскинув руки.
– Она не так плоха, как кажется, – мягко улыбнулась девушка. – Да и потом… я двенадцать лет здесь живу. Притерлись как-то.
Ну да. Особенно когда деваться некуда.
– А вы…ты… Ты здорово стреляешь, – она глянула через плечо. – Никогда такого не видела.
Я кивнул. Взгляд так и цеплялся за эту ее пуговичку под круглым воротничком.
– Испугалась?
– Да, – просто сказала она.
– Ты уже видела подобных тварей?