Конечно, я думала о поцелуях. Не то что часто. Раньше мою голову больше занимали куда более важные вещи. Например, окатившаяся кобыла в Околице. Гнездо белки в дупле. Белый олень, который иногда приходит в чащу. Ну или месть вредной Лидии, которая так и норовила обозвать меня ведьминым подкидышем! За такое я исправно поставляла мерзавкам жаб и ужей. Последний раз Лидия так верещала, что я услышала даже на крыше, куда благоразумно сбежала. Ядвига носилась за мной с розгами по всей башне, и хотя смотрительница, несмотря на возраст, весьма прыткая, но куда ей за мной угнаться! Меня, конечно, наказали, но я ни капли не пожалела о содеянном. Девчонки за глаза зовут меня дикаркой – за неумение жить по правилам и свободолюбивый нрав, они просто не понимают, зачем я раз за разом навлекаю на себя гнев настоятельниц, попирая все устои и правила приличия.
А не могу объяснить, что не умею по-другому. Что душные стены этих самых правил давят словно прутья клетки. И тесно мне в них так, что лучше умереть, но вырваться!
Даже верная Анютка хоть и смотрела сквозь пальцы на мои проделки, часто пугалась до икоты от них же. Соседка по комнате предпочитала проводить время в кровати, в компании сладкого кренделя и толстой книжки. Кстати, книги потихоньку таскала тоже я, конечно, ни один учитель не одобрил бы чтение романов вроде: «Непристойная история леди М» или «Противоречивый господин из Ирландии». Талмуды исправно привозили не кому-нибудь, а Оресту Валерьяновичу, нашему учителю изящных искусств. Ядвига в разговоре с Печорской шептала, что Еропкин питает к ним пагубную страсть, а потом так поджимала губы, что они практически исчезали с ее лица. Елизавета в ответ закатывала глаза, понимающе кивала и отчаянно прятала желание рассмеяться. Вероятно, они обе не слишком одобряли это увлечение, но, кто укажет взрослому мужчине, что ему можно читать, а что нет? В этом, кстати, заключается, огромная несправедливость. Я бы тоже хотела быть таким, как Еропкин. Не в том смысле, что толстым, одышливым и неряшливым, а свободным от чужого мнения.
Но я давно поняла: для свободы и права делать лишь то, что хочется, надо обрести две вещи. Либо стать мужчиной, либо баснословно разбогатеть.
Увы, ни первое, ни второе, мне не светило.
Конечно, ученицам подобное чтиво строго-настрого воспрещалось. Да что там! По мнению наших наставниц, мы и вовсе знать не знаем о романах, в которых используются слова вроде «упал в ее влажный жар» или «их губы нашли друг друга»!
Ядвига сильно удивилась бы, узнай она, почему ученицы порой клюют носом на уроках, и отчего так быстро в их комнатах заканчиваются свечи! Книги Еропкина благодаря моим стараниям волшебным образом на ночь исчезают из его шкафа и появляются перед рассветом. Орест Валерьянович почти никогда не закрывает окно, и забраться к нему – проще простого. А спит учитель так, что его и грохотом пушки не разбудить! Да еще и храпит на всю округу! Конечно, мои услуги далеко не бесплатны, только Аня пользуется книгами на правах подружки. А остальным приходится платить дань. Молчать о том, что я снова сбежала в лес, или устроила какую-нибудь каверзу Лидии.
Была странная ирония в том, что запретные книги поставляет девушкам ученица, которая сама не может их прочитать. Хотя Аня несколько раз пыталась приобщить меня к тайным знаниям, зачитывая текст страшным шепотом и покрываясь густым румянцем при малейшем упоминании поцелуев.
Я засыпала уже на третьем абзаце. Возможно, Аня была плохим чтецом. Или я слишком уставала за день, бегая по лесу и ныряя в Медяжку. А может, книжные поцелуи не производили на меня должного впечатления.
А вот теперь я слегка жалела о явных пробелах в моем образовании.
И, видимо, это толкнуло меня на то, что слова вылетели из губ раньше, чем я успела их как следует обдумать. Эх, я всегда была импульсивной, за что порой и получала нагоняй!
– Поцеловать? – медленно повторил Дмитрий. Медленно, спокойно, с каким-то странным выражением лица. Я вдруг увидела, как расширились его зрачки, и с ужасающей ясностью поняла, что совершила глупость. Надо было попросить об этом кого-то другого. Семена из околицы, например. Но восемнадцатилетний внук деда Макара тут же разболтает об этом не только всему пансионату, но и до Тобольска весть дойдет! К тому же конопатый Семен с влажными, пахнущими луком губами, совершенно не вызывал желания с ним обучаться! Да и в Околице мне теперь не рады. Этим летом Печорская просто озверела, пригрозила жителям мгновенным изгнанием, если хоть кто-то будет привечать меня. Дед Макар, отводя глаза, сказал, что и сам не рад такому наказу, но я стала барышней, и настоятельница опасается, как бы чего дурного не вышло. Что она обо мне заботится. Негоже юной девушке из пансионата водить дружбу с околчанами. Я, конечно, не поверила, но когда пришла снова, передо мной просто закрылись все двери! А Семена и вовсе отослали в Йеск, якобы, по делам…