– Давно. Когда мы жили с Хизер. Но я испугалась не волкодаков.
Мы посмотрели друг на друга. Катерина права, куда больше тварей ужасал хохочущий в огне мертвец.
– Есть предположения, кто мог сотворить такое?
Катерина нахмурилась, темные брови вразлет сошлись к переносице. И захотелось притянуть ее ближе, поцеловать лоб, чтобы убрать тревогу…
Черт.
И снова собственные желания и мысли не обрадовали.
– Я не знаю, – Катерина вдруг резко отвернулась. – Девчонки за глаза зовут меня ведьминым приблудом, думают, что я одна из тех, кто творит темное колдовство. Да только это все злые наветы! Хизер была знающей, она многое умела, но тьмы в ее делах не было! И меня она ничему подобному не учила…
Ох, дурак!
– Эй, я совсем не то имел в виду! – я шагнул ближе, сдерживая желания прижать девушку к себе. – Даже и не подумал ничего такого! Прости. Спросил, потому что ты знаешь всех местных жителей. Вдруг что-то заметила.
Она помотала головой, коса растрепалась еще сильнее. И неловко улыбнулась.
– Ты – прости. Зря я это сказала… Это просто глупые обиды. Я не должна… Хизер говорила: если дятел долго стучит в одно место – даже дуб ломается… А дуб покрепче меня будет. И все таки – зря я… Ах да! – она встрепенулась, радуясь возможности перевести тему, я тоже улыбнулся. – Я же портрет принесла!
– Какой еще портрет?
– Моего жениха! Я говорила, помнишь? Из Тобольска. Возможно, ты знаешь его семью и сможешь рассказать мне больше об Арсентии.
Рано я обрадовался, рано! Мысли о женихе снова испортили настроение. Что-то скачет оно у меня как бешеная лошадь…
Катерина вытащила из кармана небольшую портретную миниатюру. В Петербурге уже вовсю открываются фотомастерские, где можно сделать карточку с собственным изображением, наклеенным на жесткую картонку. Всего пара минут неподвижности – и портрет готов. Но модное веяние, верно, пока не добралось даже до Тобольска – города крупного, но не сравнимого с Петербургом. Жених Катерины прислал образ, нарисованный живописцем. Я всмотрелся в черты светловолосого молодого человека приятной наружности, без особых примет. Волосы русые, нос прямой, губы обычные. На вид лет двадцать. Рубашка, жилет, праздничный бархатный пиджак. Часов нет, на шейном платке булавка – золотой стержень и жемчужина в звериных лапах. Может – фамильная драгоценность, а может несуществующая деталь, добавленная на портрет самим живописцем, такое нередко рисовали за небольшую доплату. За спиной лишь размытый голубой фон.
Ничего, за что можно было бы ухватиться.
– Знаешь его? – Катерина взглянула через мою руку. Оказывается, она стояла слишком близко, почти прикасаясь грудью.
– Никогда не встречал, – сказал я, неприязненно рассматривая парня. Повертел миниатюру. Незнакомец. И все же… что-то в нем меня царапало. Словно где-то на дальнем плане мелькала какая-то мысль. Юркая рыбка, исчезающая в водах памяти. Я отдал портрет Катерине. – Нет.
– Жаль. – Она сунула жениха в карман и пожала плечами. – Было бы неплохо узнать о нём хоть что-то прежде, чем мы пойдем под венец. Арсентий не любит о себе рассказывать, его письма предельно краткие.
Она задумчиво покрутила упавшую прядь.
– А ты? У тебя есть семья? В Петербурге?
Я покачал головой.
У меня есть непутевый брат, огромные долги и бесчестная сделка. И кстати, с последним надо бы что-то делать, потому что время неумолимо уходит, отпущенный мне срок все короче. Мы с Катериной в комнате вдвоем, самое время предпринять какие-то шаги для сближения. Вот только … я не мог себя заставить это сделать. Отвращение к капкану, в который я попал, ударило с новой силой. Лучше бы Катерина и правда оказалась страшилищем. Теперь мне казалось, что так было бы легче.
Настроение испортилось окончательно, захотелось уйти. Зря я в это ввязался… хотя это было понятно еще в Петербурге. Обманывать синеглазку оказалось слишком тяжелой задачей. Не для меня такое. Лучше бы под пули да в окопы…
Девушка, все это время поглядывающая из-под ресниц, вдруг выдохнула и сказала:
– Дим? – она помялась. – У меня есть просьба.
Я очнулся от невеселых размышлений и с удивлением понял, что Катерина… волнуется? Эта девушка производила впечатление своей смелостью и стойкостью. Даже в кольце волкодаков не испугалась, да и мертвеца сумела подпалить. А сейчас вон, – нервно теребит тонкими пальцами кончик форменного ученического фартука. Может, хочет поговорить о той страшной ночи? Ведь наверняка испугалась, только не показывает. Что ж, буду рад выслушать.
– Конечно. Говори.
– Обещай, что не будешь… злиться. Или смеяться. Потому что…
Я поднял брови, поневоле заинтригованный. Что за просьба-то такая? Закопать еще один труп? Украсть подштанники Печорской? Набить морду какому-нибудь обидчику?
– Ты не мог бы меня…поцеловать?
Вряд ли я мог бы удивиться сильнее.
***
И как мне это только в голову пришло!