Я еще постоял, пытаясь выиграть битву, которую уже проиграл. Я честно сражался. Но кто на моем месте мог сохранить остатки благоразумия и уйти от девушки, воплощающей живое искушение? Догорающее пламя костра обрисовывало сиянием ее плечи и мягким отсветом ложилось в ямки обнаженных ключиц. Чуть приоткрытые губы, дрожащие ресницы… тоже волнуется, хотя и кажется смелой. Однако, когда я, проиграв, все-таки сделал разделяющий нас шаг, не отступила. Я так и смотрел в ее глаза, когда тянул это чертово покрывало, когда привлекал ближе нежное нагое тело. Ночь обняла тайгу, небо засыпало звездами. Отблески огня танцевали на теле Катерины, и я ловил эти блики губами. Шея и дразнящие меня ключицы, полушария грудей, выступающие ниже ребрышки, ямочка пупка. Катя дрожала от ласк, становящихся все откровеннее. Стянула с меня рубашку, провела руками, изучая мое тело. Брюки снять не решилась, и я снял их сам. На миг мелькнула мысль, что в доме есть кровать, но тут же исчезла, потому что наши нагие тела соприкоснулись. Да и обострившееся чутье подсказало, что здесь – под звездами, Кате будет лучше. Но и эти мысли полностью испарились из головы, когда она коснулась губами моего тела. Осталось лишь желание – дикое и необузданное, разделенное на двоих. Хотелось продлить этот миг, растянуть его до бесконечности, но это оказалось невозможно. Я не помнил, чтобы так сильно желал кого-то… Отправляясь в тайгу, я ожидал лишь бесчестия, а нашел по-настоящему ценное сокровище. Катерина – податливая и чувствительная, отзывчивая на мои ласки, нежная и в то же время – смелая. Нашей кроватью стал наст из сухих иголок и травы, нашей крышей – раскинувший ветви кедр. Нежные прикосновения и горячие поцелуи, а потом она притянула меня к себе, обняла ногами, раскрываясь. И вскрикнула от проникновения в ее тело. Мы оба замерли. Она – переживая первую боль, а я – пытаясь не сорваться и не сделать ей еще хуже.
– Прости…
Она улыбнулась. И в этой улыбке не было ни капли сожаления, лишь какая-то новая радость. А потом заставила меня перевернуться на спину, сжала ногами мои бедра, откинула голову. И качнулась – сначала неуверенно, а потом быстрее, набирая темп и подчиняясь ритму древнего как мир танца. Прекрасная лесная богиня… Наслаждение – яркое и дикое, – бурлило внутри, снося бастионы моей сдержанности. Да и какая к чертям сдержанность? Кажется, я стонал…
И она – тоже.
Словно тайга слизала налет нашей цивилизованности, оставив лишь чувства. И ощущая подступающий экстаз, я все-таки произнес то, что не мог сказать раньше.
– Я люблю тебя, Катя…
– И я люблю. Тебя!
Она вскрикнула, зажмурилась, пережидая приступ первого удовольствия. А потом раскинула руки, запрокинула голову. В свете звезд и догорающего огня поверх ее силуэта вдруг возник иной. Руки превратились в огромные крылья с оперением всех оттенков синего: бледно-голубой у тела и чернильный грозовой сумрак на кончиках. Волосы тоже окрасились синим, в них проскочили серебряные молнии, ударившие в мое тело. Тонкий стан девушки вздрогнул, и вся она изогнулась, дрожа. А потом Катерина выгнулась и закричала. Синие крылья забились, поднимая ветер, и я услышал призрачный птичий клекот…
Кедр над головами зашумел, и звезды закружились быстрее, сбиваясь со своих проложенных путей.
Катерина рухнула на меня, прижалась щекой к груди. Некоторое время мы так и лежали, пережидая вспышку безумия. Когда я открыл глаза, крылья исчезли, а звезды снова замедлились, лениво скользя по небосводу.
Потом мы все-таки перебрались в дом. Хотя бы потому что сосновые иголки искололи мне весь… всю спину. Но не сразу. Сначала долго-долго лежали. Я хотел бы сказать, что думал о возвышенном или хотя бы о синих крыльях, но на самом деле не думал ни о чем. Мне просто было хорошо. Пожалуй, это была лучшая ночь в моей жизни. После новой порции ласк мы даже рискнули окунуться в озеро, и ни одна озёрница нас не побеспокоила. Дрожа от холодной воды и смеясь, бегом вернулись в дом и снова любили друг друга. Но крыльев я больше не видел.
Катерина так и уснула, положив голову мне на плечо и обнимая руками. А я еще долго лежал, рассматривая плывущую за окошком луну, тающую от подступающего рассвета.
Ах да. Рыба все-таки сгорела.
***
– Просыпайся, соня.
Я сделала вид, что все еще сплю. Хотелось еще понежиться в одеяле и мужских руках, которые могут быть такими нежными. Наверное, притворялась я плохо, потому что эти самые руки начали меня щекотать. Не выдержав, я рассмеялась и приоткрыла один глаз.
– Я умею ставить шаманский круг, который не пускает внутрь посторонних, – сообщила улыбающемуся мужчине. – Нас никто не найдет.
– А к зиме мы превратимся в двух медведей. Ну уж нет. Не раньше, чем я выполню свои обещания. Я ведь обещал тебе бал в Петербурге.
Я открыла оба глаза и тоже улыбнулась. Удивительно, но даже смущения не было. Только огромная радость, которая не помещалась в груди. И от этой радости хотелось закричать на весь мир: «Он – мой! Самый лучший мужчина на свете – мой!»