– Скрыла среди таких же девчонок, ничем не отличимых, запутала следы, обманула. Я ведь поначалу думала то на одну побирушку, то на другую… любая, любая могла оказаться той, в чей душе прячется крылатая! И спешить нельзя: синяя птица взрослеет лишь на воле, обретает крылья лишь в тайге, рядом с Курганом. Убьешь раньше – и ничего не получишь, одно лишь бесполезное тело! Никчемный труп! Но время пришло. Владыка Хлада, Смерти и Безумия сказал, что час пробил. – Мещерская снова оскалилась, ее жуткий рот растянулся, и стал виден черный язык. Глафира тоненько взвизгнула и принялась торопливо утираться батистом.
– Как трудно было ждать, как тяжело притворяться! А еще эта проклятая шаманка! Все следила за мной, все принюхивалась! Поняла в последний момент, да поздно! – Елена омерзительно захихикала. – Ее убрать было всего труднее, но Владыка Хлада помог… За лесную шаманку много отдать пришлось, много вытерпеть, – Елена внезапно посерела, словно воспоминание о том, на что она пошла, пугало даже древнюю ведьму. И я не хотел задумываться, что может испугать такую тварь.
– Ты убила Хизер! – выдохнула за спиной Катерина. – Ты убила ее!
Не оборачиваясь, я на миг сжал ладонь девушки, пытаясь передать хоть каплю своего тепла.
– Давайте уже заканчивать, – сипло и нервно уронил Давыдов. – Я сюда не болтать пришел.
– Что она пообещала вам, Модест Генрихович? – Я перевел взгляд на учителя. Его руки побелели от напряжения, лицо заострилось и от образа добродушного простака ничего не осталось. Сейчас я видел сурового, доведенного до крайности мужчину, готового на все ради своей цели. Но может, в голове бывшего вояки сохранилась хоть капля благородства? – О, я знаю. Исцеление, не так ли? Вы больны, вам осталось недолго. Диагноз совсем неутешительный, ведь так? Вы скрывали свою болезнь ото всех, знала лишь ваша жена, лекарь Гектор, который давал вам бесполезные микстуры, и конечно, княгиня. Ваши дни сочтены. Видимо, вы, а скорее – ваша супруга, как-то прознали о необычной девушке, которая живет в пансионате. О сказках, которые о ней рассказывают…
– Это вовсе не сказка, дурак! – выкрикнула вдруг Глафира и встала. Маленькая, сухая, старая женщина. Но сейчас она вовсе не казалась трогательной или беспомощной. Сейчас я видел змею, готовую ужалить. – Ты прав, это я подслушала тайну синей птицы, я! И я узнала, на что способно ее сердце, вырванное из груди! Не только исцелить любую даже самую ужасную хворь! Но и продлить жизнь. Вернуть молодость! Ритуал нужен особый, ведьминский, но и тут свезло…Вам, молодым, не понять, как страшно стареть!
– Я гораздо старше вас, Глафира, – сухо сказала Елизавета.
– Ах, помолчите уже! – раздраженно бросила Давыдова и снова вцепилась в свой платочек. – Просто отдайте нам нашу долю, и мы исчезнем! Как жаль, что нельзя получить сердце добровольно… Так его сила возрастает во сто крат…
Глафира моргнула и внезапно изобразила на лице дружелюбную улыбку.
– Катюша, деточка, отдай сердечко по доброй воле? Ну что тебе стоит? Все равно ведь умирать… А я порежу тебя осторожненько, совсем не больно, и сердечко – цап…
Елизавета поморщилась.
– Вы просто сбрендившая идиотка, Глафира Ивановна. И как я раньше не заметила?
Та оскорблённо выпрямилась.
– И так получим то, что нам причитается. Не сомневайтесь! Не хочешь добровольно – ну и черт с тобой! И без того нам хватит… всем хватит! Исцелиться! Обрести молодость! Получить благословение духов! Всем, всем хватит!
Мещерская снова рассмеялась. А я выдохнул.
– Беги.
И выхватил револьвер. Быстро, очень быстро. И все же Модест оказался на миг быстрее. А промахнуться с десятка разделяющих нас шагов он просто не мог. Я услышал, как грянул выстрел и как отчаянно вскрикнула Катерина. Увидел вспышку и обречённые глаза Модеста…
Не долетев до меня несколько метров, пуля свернула и впилась в дерево. Вопреки законам логики и физики.
Я выстрелил снова. Модест выронил револьвер и, упав на одно колено, зажал ладонью простреленную руку.
На миг повисла тишина. Ничего не понимая, я снова посмотрел на свернувшую пулю, застрявшую в стволе липы. Давыдов промазал? Мне повезло? Да полно… не бывает такого!
– Благословение духов. Неуязвимость, – страшно, отчаянно прошептала Мещерская. А потом завопила жутким нечеловеческим голосом: – Это значит… Мы опоздали! Зимородок добровольно отдала свое сердце!
– Но как? – завизжала Глафира. – Девчонка ведь жива! Вот же стоит, глазами хлопает!
– Вы все-таки дура, – прошептала Елизавета и почему-то улыбнулась.
Елена откинула голову, раскрывая рот, из которого вывалился язык, и ужасающе закричала. Этот крик бил наотмашь, словно хороший удар кулаком, от которого все стоящие во дворе повалились на колени, пригнулись ветви деревьев, облетела листва. Раскинув руки с удлинившимися когтями, Мещерская заорала-завыла: