Двигаться стало легче, похоже, заклятие ведьмы и правда слабеет. Я бросился к Печорской, рванул веревку на ее руках и сам едва не взвыл – узлы Мещерская завязала как заправский матрос – не развязать.
– Нож на ноге, – тихо сказала княгиня. – На бедре, – и закатила глаза, когда я помедлил. – Да скорее же, Дмитрий, задерите уже мою юбку! С завязанными руками я не могу измениться…
Я не стал уточнять, что она имеет в виду. Просто сунул руку под синий подол и выхватил из привязанных к бедру ножен короткий кинжал. Торопливо рубанул по веревке, и та упала.
– Ядвигу освободите. Скорее! Если ведьма сумеет призвать ЕГО… – Елизавета с отчаянием глянула на небо. – Нам всем конец! Всему конец! Надо остановить ведьму! Иначе…
Печорская качнула головой и не договорила. Но я и без того уже понял, что дело дрянь. Кого бы или что бы не тащила в наш мир ведьма – добром это не закончится.
–Где все ученицы? – крикнул я, бросаясь к Карловне.
– Мы успели запереть их в пансионате. Почуяли неладное, – поморщилась смотрительница башни. – Почуяли, да поздно! Эта ведьма всех обдурила. И Глафира с Модестом ей помогли. Кто же думал, что они нас предадут! Поднимут на нас оружие. Мы ведь столько лет рядом! Эх…
Ядвига горестно вздохнула, быстро потёрла красные полосы на освобожденных запястьях и кинулась помогать Кузьме. Старик был жив, хоть кто-то хорошенько приложил его по макушке тяжелым предметом.
Над телом Модеста все еще выла Глафира, заглушая чавкающие звуки пирующей ведьмы.
– Уходите! – крикнул я. – Спасите людей, спасите девочек!
Совсем рядом ударила молния и загорелась сухая трава.
Я крутанулся, выхватывая револьвер. И обомлел. Катя все еще сидела на земле, а вот Печорская… исчезла. Синее платье княгини и ее ботинки валялись рядом. А сама Елизавета покрылась совиными перьями, глянула на меня круглыми птичьими глазами, распахнула крылья и, взмыв в черное небо, камнем свалилась оттуда на Мещерскую. Я узнал гигантскую сову, некогда замеченную в ночном окне. Так вот кто это был…
За спиной зашелестело, и еще одна огромная сова взмыла в небо. Ядвига Карловна. Две птицы кинулись на Мещерскую, вцепились когтями в тело ведьмы, норовя разорвать его пополам. Дикий вопль сотряс воздух, Елена оскалилась, выпустив добычу. Перепуганный мужик на четвереньках бросился прочь, тихо вереща и подвывая. Ядвига и Печорская тянули ведьму в разные стороны, изо всех сил молотя крыльями, на фоне темного неба и вспышек молний Мещерская казалась алым цветком. Это было бы даже красиво, если бы не ожерелье из окровавленных сердец на ее шее.
– Владыка! – утробно взвыла ведьма. – Защити!
Яркая молния ударила в Ядвигу, ошпарив крыло, и птица камнем рухнула на землю, выпуская Мещерскую. Вторая молния едва не поджарила Елизавету, но та увернулась, правда, не удержавшись, рухнула в крону дерева. Посыпались листья и перья.
Елена в ворохе разлетевшихся юбок, которых словно стало гораздо больше, плавно опустилась на землю.
Я подобрался сзади и со всех сил врезал по ее затылку подобранной у сарая лопатой.
Ясно, что пулями ведьму не сразить, так может, хоть старое доброе огородное орудие сгодится? Елена крякнула, ее череп влажно хрустнул. И в песчинке от меня пронеслись острые когти, едва не вспоров мне шею. Я едва успел отшатнуться и отпрыгнуть в сторону, уже зная, насколько быстрой может быть эта гадина!
Мельком глянул в сторону Катерины, но девушка сидела на земле, слегка раскачиваясь, что-то шептала и была полностью поглощена начертанием на стволе моего револьвера знаков. Словно она даже не замечала, что творится вокруг.
Еще несколько молний ударили так близко, что все волоски на моем теле встали дыбом. А Елена рассмеялась.
– Хорошо, что ты выжил, рыцарь! Теперь я буду играть с тобой долго-долго…
– Обойдешься, – снова взмахнул я лопатой, но на этот раз Мещерская легко уклонилась, орудие зацепило лишь развевающийся красный бархат. И она снова ударила. Вот только ее когти, коснувшись моей груди, сломались, словно их срезало ножом!
Зашипев, ведьма оскалилась.
– Благословение духов… Неуязвим! Ничего… Я не могу убить тебя, но ОН может! Ты пожалеешь, что выжил!
Она ткнула обломанным когтем в небо, а потом, подняв руки, закричала:
– Силой всех загубленных душ, мощью отданной на поругание плоти, злобой не прожитых жизней, заклинаю! Встаньте и служите мне, убиенные!
Что?!
– Модестушка-а! Аа-а-а!!!– Глафира, воющая над телом мужа, вдруг вскочила, тараща глаза. Ее вой из тоскливого превратился в ошеломленный.
Давыдов тоже поднялся с земли. Его открытые глаза смотрели в пустоту, радужки пугали нечеловеческой белизной. Безучастно глянув на взвизгнувшую супругу, он поднял все еще валяющийся на земле наган и выстрелил. В Глафиру. Та мгновение стояла, словно недоумевая, а потом упала. А уже через миг тоже поднялась – белоглазая и совершенно мертвая.
У стены уже полыхающего сарая встали мужики-работники, тоже неживые, и деловито подхватили инвентарь: кто мотыгу, кто грабли… А потом слаженно двинулись на меня.