– Прекрасно! – снова обрадовался Руднев, посветил мне в лицо, довольно покивал, улыбаясь. – Все верно, Дмитрий Александрович. Признаться, я удивлен, что вы очнулись. Даже несколько… обескуражен. На моей практике такого еще не случалось.
– Какого такого? – Резь в глазах прошла, комната перестала вращаться, обретя четкие очертания и краски. За легкими шторами окна, кажется, разгорался мутный дождливый рассвет. Утро? Неужели я провел в больнице всю ночь? Но как попал сюда?
– Где мы находимся? Какой город?
– Йеск. Вы помните, что с вами случилось?
Я тоже внимательно посмотрел на врача. Помнить-то я помнил. Мещерскую, око в небесах, учениц в дыму… И Катерину! Надо узнать, что с ней! Где она! Может, ждет за дверью палаты?
Я заволновался, и врач придержал мое плечо, не давая встать.
– Ну что вы, что вы, голубчик! Лежите! Так вы что-то помните? – настаивал врач, и я кивнул.
– Пансионат загорелся. «Золотой луг». Кажется, меня изрядно приложило.
Парнишка-фельдшер хмыкнул, не сдерживавшись.
– Это вы хорошо сказали, голубчик! – засмеялся Николай Петрович. —Приложило вас изрядно! Горящей балкой по голове! Так приложило, что я диву даюсь, как вы всю свою черепную коробочку под той балкой не оставили!
– Кто же меня вытащил? Неужто Кузьма?
Мои собеседники снова переглянулись, и это мне совсем не понравилось.
– Так это… никто не вытаскивал, – помолчав, осторожно сказал врач. – Там полыхнуло так, что уже не войти было. Я-то сам не видел понятно, рассказали. Все здание занялось, люди погибли. Учителя и работники из местной деревеньки, Околицы.
Я напряженно слушал. Работники? Видимо, тех, кого погубила ведьма, решили записать погибшими в огне? Что ж, верное решение… Лишние пересуды ни к чему.
– …а вы вот…
Я сосредоточился, поняв, что упустил часть речи.
– Я?
– Вас достали, когда пламя уже сошло, Дмитрий Александрович. Дождь полил, к счастью… Да вот только… – Врач помедлил, и лицо его сделалось удивленным. – Да вот только в таком пожаре не выживают ведь. А вы вот. И даже не обгорели. Черного всего привезли, закопчённого как хорошо прожаренная отбивная. Мы думали – и места живого уже не осталось, под копотью-то. Стерли… а ран-то и нет. Я уж тридцать лет народ пользую, а такого не видал. Это ж как так, Дмитрий Александрович?
– Ну… верно, повезло, – протянул я, не зная, что еще сказать. Руднев явно не верил, что повезти может настолько, но других версий я ему предложить не мог. Например, что дело в сердце синей птицы, отданной по любви одной прекрасной девушкой.
– Мужики сказали, балки над вами домиком сложились, вот и защитили. В рубашке вы родились, ваша светлость, не иначе.
Я пожал плечами, вот только лицо Руднева стало еще задумчивее.
– И все равно странно. Ладно, не загорелись, я о таком за свои пять десятков годков не слыхал, но чего в жизни не бывает… Но как не задохнулись? В таком дыму, в жару, в копоти! Там же так пылало, все выгорело! А человек без воздуха жить не может, это даже вон Тишке известно, да, Тимофей?
Парнишка покивал, тараща на меня круглые темные глаза.
– Как же так, а, ваша светлость?
– Повезло. Вы ведь сами сказали.
– Удивительно, невероятно повезло! – Врач некоторое время молчал, сверля меня взглядом и словно бы ожидая каких-то откровений. Но я лишь смотрел в ответ и этот поединок взглядов Рудневу быстро надоел. Он тяжело вздохнул и протянул уже другим тоном: – Что ж… Случай, конечно, удивительный. Я бы даже сказал – поражающий и наукой необъяснимый. Но… В жизни и правда бывает всякое. Ран на вас немного, есть старые шрамы, и укус на ноге. Видать, зверь напал? Но все хорошо заживает и не представляет опасности для жизни. Ваша голова, похоже, тоже в порядке, раз вы все вспомнили. Давайте посмотрю, что с затылком.
Бинт на моей голове размотали, и Руднев пощелкал языком.
– Неплохо, весьма неплохо. Волосы местами пришлось сбрить, так что какое-то время походите с проплешиной на затылке. Я закрою марлевой накладкой, думаю, через несколько дней вы сможете нас покинуть…
– Несколько дней? Сколько уже прошло времени? – не выдержал я, ощущая смутное беспокойство. – Меня привезли вчера? Меня кто-то… ждет?
Врач прилепил к моему затылку накладку и отошел, сбрасывая бинты в подставленный Тимофеем лоток.
– Ах, я не сказал. О вас спрашивали, это так. Ожидают, да.
Облегчение и радость согрели подобно нежданным лучам солнца. Ну конечно, Катя здесь! Как я мог усомниться! Наверное, с ума сходит от неизвестности, пока я тут валяюсь!
Я начал вставать, и Руднев снова заохал.
– Со мной все в порядке! – отвел я его руку и свесил голые ноги с кровати. Посмотрел на ступни. – Где моя одежда?
– Так сгорела, голубчик, – хмыкнул врач, и снова его взгляд стал удивленно-непонимающим. Мол, как так – от одежды остались ошметки, а пациент не корчится с ожогами… – Одно исподнее и осталось, да и то пришлось выкинуть…
Я скривился. Отличный вид для жениха! Голый, замотанный в колючее одеяло да с проплешиной на затылке! Как бы Катюша не отказалась выходить за такого суженого! И все же желание поскорее увидеться пересилило неловкость.
– Она где-то рядом? Ждет за дверью?