А потом она взвыла, и тьма над ней прорезалась лучами света. Елена задымилась, ее волосы и бархат платья начали тлеть, а потом вспыхнули. В жутком вое и вони горелого мяса ведьма неистово кувыркалась по земле, словно пытаясь остановить рвущееся изнутри пламя. И тут с двух сторон налетели совы. Печорская и Ядвига вцепились в ведьму когтями, дернули, шумно хлопая крыльями. И разодрали ее на две части. На горящую землю посыпались перья, клочки красного бархата и обгорелая плоть. Она дымилась и тлела пока на черной траве не остался лишь пепел.
Тьма медленно, неохотно отступала. Становилось светлее.
Светлее?
Да это же пламя добралось до пансионата! А там запертые ученицы!
Та же мысль пришла и к остальным, потому что, когда я кинулся к дверям, меня почти догнала измученная и раненая Печорская, кое-как натянувшая платье. Вместе мы отодвинули тяжеленный засов на двери. Коридор внутри затянуло едким дымом.
Я отпихнул Елизавету в сторону.
– Стойте тут! Я сам!
Кажется, она хотела возразить, но я уже шагнул в огонь и копоть. Жар обнял сразу, властно пробираясь за шиворот, в горло, в глаза. Прижав ко рту рукав, я шагнул глубже. Где же девушки? Вот столовая, вот кухня, дальше комнаты…
– Лидия! Пелагия! Анна! – закричал я и тут же закашлял. – Это я, Дмитрий Александрович! Выходите немедленно! Где вы?
– Дмитрий Александрович! Мы здесь… – Тихий голос и фигурка, замотанная в одеяло. Кажется, у девчонок хватило ума намочить ткань.
Надсадно кашляя, ко мне потянулась вереница учениц и несколько перепуганных служанок.
– Туда! Скорее! Бегите! – махнул я на тонущий в дыму коридор.
Пламя уже бушевало вовсю. Дерево трещало, рассыпая оранжевые искры, чадили потолочные балки. Я и не знал, что пожар может быть настолько стремительным…
– Аня! – рядом возникло чумазое лицо Софьи. – Она осталась наверху! Испугалась! Спряталась!
– Где?
Девушка ткнула пальцем, и я кинулся к лестнице – уже пылающей. Наверху воздуха было еще меньше. Казалось, тут его не осталось вовсе! Прихрамывая, я бежал по коридору, распахивая двери. Одна, вторая, третья…
– Аня! Аня, да где же ты!
Тихий писк донесся слева. Показалось? Уже почти задыхаясь, я ввалился в комнату. Створка шкафа медленно качнулась, и я догадался заглянуть внутрь. В тесном углу, скорчившись, сидела девушка.
– Аня, да что же ты тут… Вылезай! Ну же!
Ошалевшая от паники ученица тихо скулила, когда я ее вытаскивал и почти на руках тянул вниз. Первый этаж утопал в черном смраде, словно в глубоком омуте. Светлый проем двери казался таким близким и в то же время далеким.
Наверху что-то затрещало – слишком громко. И я с силой пихнул ученицу вперед.
– Туда…. Аня, там дверь… беги!
Она успела вскрикнуть и сделать несколько шагов, подчиняясь моему толчку. А потом между нами рухнула горящая балка.
А следом за ней сразу несколько, полностью перекрыв мне выход и не позволяя выйти. Гарь ударила в лицо дымным кулаком, выбивая из моего тела остатки дыхания и сознание.
Я не помню, как упал.
Лодка покачивалась на волнах, словно колыбель. Внутри было тихо и спокойно, мягко шумело, ударяясь о борт, море. В тихом рокоте слышалось чье-то бормотание.
– … удивительный случай… а ведь завал… горело… я слышал, дотла…
Слова нарушили мягкое покачивание лодки. В памяти возникла обваливающаяся на голову балка.
Да полно! Какая к чертям лодка и море? Где я?
– Голубчик! Очнулся! – увидев, что я открыл глаза, ко мне бросился седовласый мужик.
Я поморгал, привыкая к рассеянному свету, осмотрелся. Длинная комната, несколько пустых кроватей, на крайней у окна лежу я. Казенное колючее одеяло, сероватые простыни… А главное – специфический и узнаваемый запах хинина, хлорной извести, йода… Отзываясь на узнавание, заболела раненая нога. Я снова глянул на незнакомца в сером костюме и накинутом поверх фартуке. Врач?
– Кто вы? – Голос показался неожиданно хриплым, и я сглотнул. Тут же у носа оказался стакан с водой. Сделав несколько жадных глотков, я снова требовательно поднял брови.
– Вы меня не узнаете? – вопросил седовласый, и я качнул головой. Тот неожиданно одобрительно хмыкнул. – И то верно. Мы с вами никогда не встречались. Николай Петрович Руднев. Ах, лежите, лежите! Куда же вы? Вам нельзя вставать!
Не слушая врача, а это, несомненно, был он, я сел и осмотрелся.
– Я в госпитале?
– Вы совершенно правы! – Руднев так просиял, словно я сделал выдающееся открытие. – Вижу, ваш разум не пострадал, и вы неплохо соображаете.
– Почему он должен был пострадать? – не понял я.
Врач глянул в угол, там сидел не замеченный мной юноша, то ли помощник-практикант, то ли фельдшер.
– Ну так как же… – Врач внимательно смотрел мне в лицо.
Я поморщился – свет все еще резал глаза, коснулся виска. И вдруг осознал, что голова замотана бинтами. Да так плотно, словно это чертов тюрбан! Удивленно потрогал повязку. Руднев снова кивнул.
– Можете назвать свое имя?
– Конечно. Волковский Дмитрий Александрович.