– Ты назвала меня сукиным сыном на глазах у всего моего двора, – еле слышно прошипел он в ответ. – Ты оскорбила не только меня, ты оскорбила мою мать, бывшую императрицу. Я объявил, что наша игра останется только между нами, но эти гости сейчас пьяны от вина и танцев. Я не удивлюсь, если они попытаются сделать что-то нехорошее, чтобы отомстить за мою честь и честь моей матери. Если ты станцуешь со мной и мы покажем им твою добрую волю, то ты останешься невредима.
– Но только до тех пор, пока ты не обезглавишь меня?
Он фыркнул носом.
– Если хочешь рискнуть – пожалуйста. Но твоя безопасность зависит от моего приказа и их послушания, а ты бросила вызов и тому и другому. Большего я сделать для тебя не могу, так как королевский указ не позволяет мне применять Манпасикчок к своим придворным, как и к кому-либо из токкэби, если только они не совершили серьезного преступления. Но даже в этом случае я не получаю от этого большого удовольствия и редко прибегаю к данной мере.
– Но тебе нравится использовать его против беззащитных людей, – ответила я, глядя на море танцующих токкэби внизу.
На меня все еще были устремлены десятки злобных, хмурых и пылающих взглядов. Во рту внезапно пересохло, и я нервно облизнула губы.
Возможно, мне не следовало называть Руи кэсэкки, несколько запоздало сообразила я и тут же заметила, что многие из присутствующих токкэби, похоже, были военными и носили у себя на поясе чикдо. Хотя остальные не имели при себе оружия, у меня, вооруженной лишь крошечным кинжалом, все равно не было ни единого шанса против разъяренной толпы.
– Вот уж кто не беззащитен, так это ты, – сказал он чуть слышно. – Но в любом случае не стоит недооценивать преданность моих гостей.
Руи медленно протянул мне руку, словно дикому животному. Я неохотно взяла ее, презирая себя за то, что загнала себя в угол.
Его кожа была ледяной, но при соприкосновении наших ладоней в ней проснулось тепло. Я сжала его руку так сильно, как только могла, желая раздробить его кости в порошок.
Устремив взгляд на меня, Руи ничем не показал, что ему может быть больно. А я невольно задалась вопросом, знает ли он о том, как действует на меня его проклятая рука.
– Ну что, пойдем? – спросил он, и мне показалось, что его голос прозвучал как-то нерешительно.
– Пошли, – буркнула я, еще крепче сжимая его руку.
Руи повел меня вниз по лестнице и в центр бального зала, положив одну руку мне на талию. Интересно, чувствовал ли он, что я дрожу от ярости? Я ощутила, как напряглись его мышцы, и поняла, что, скорее всего, да.
Когда Руи закружил меня в танце, напряжение в бальном зале немного рассеялось, но мои щеки все еще пылали, и я поняла, что токкэби не скоро перестанут испепелять меня взглядами.
Ну и ладно. Пусть смотрят.
Пусть запомнят лицо человека, который убьет их короля.
Пока мы танцевали, я потянулась ближе к Руи, чтобы мой шепот достиг его изящно заостренных ушей.
– Если ты еще раз, – мой голос дрожал от волнения, – испробуешь на мне свою проклятую флейту, я не просто убью тебя. Я сниму Манпасикчок с твоего трупа и растопчу ее. Я подожгу твой трон, а затем сожгу все твое королевство дотла. Ты меня понял? – Что-то застилало мне глаза, и я с ужасом осознала, что на ресницах снова дрожат слезы. – Понял?
Руи замялся, а затем едва слышно сказал:
– Прости меня.
В голове у меня все перевернулось, и я подумала, что, возможно, ослышалась. Но потом он сказал это снова, и я поняла, что он… извинился передо мной.
– Прости меня, – повторил он, к моему полнейшему удивлению. – Это будет внесено в правила нашей игры. Я больше не буду использовать Манпасикчок против тебя… за исключением случая, когда ты попытаешься меня убить. Теперь я понимаю, что это было несправедливо и неправильно, что это было жульничеством в нашей с тобой игре.
Руи… Извинился…
Шок от происходящего был настолько силен, что я едва не споткнулась.
Я могла ожидать от императора Кёльчхона все что угодно, но только не просьбу о прощении. После года беспощадных издевательств я почти забыла, каково это, когда перед тобой извиняются. Забыла, что в двух маленьких словах таится великая сила, что вина и раскаяние существуют. Что я заслуживаю просьбу о прощении. Но не обязана прощать.
Поэтому я ничего не ответила.
Но я сберегла в памяти эту просьбу о прощении, сберегла ее в сердце, чтобы позже как следует обдумать.
– Спасибо, – неловко сказала я. – За извинение.
Я искренне поблагодарила его. Его поступок не стал от этого лучше, и это не умерило мою ненависть к нему, но он поклялся больше так не поступать. Я постараюсь, чтобы он сдержал свое обещание, а я – свое.
Император кивнул, и мы некоторое время танцевали в тишине под пристальными взглядами его двора.
– Этот ханбок смотрится на тебе просто превосходно, – спустя некоторое время негромко проговорил он. – Он тебе нравится?
Руи был так близко, что я чувствовала энергию, исходящую от него ледяными, искрящимися волнами.
– Ни капли.
Вместо ответа Руи закружил меня, придерживая за руку. Моя юбка раздулась, завертелась черной тенью.
