Наконец Руи остановился на вершине холма. Я еще поднималась, изо всех сил стараясь скрыть, что хромаю. Он стоял спиной ко мне, прямо и гордо, и его волосы развевались на ветру. Наконец я встала рядом с ним, тяжело дыша и злобно косясь на него. Да, пожалуй, эту прогулку можно было назвать наказанием.
Вместо того чтобы обернуться, Руи наклонился и стал перебирать своими длинными пальцами бледно-розовые лепестки цветов. Потом сорвал один и протянул его мне.
У меня все мысли вылетели из головы.
Он изогнул бровь:
– Это тебе.
Я моргнула. Император Токкэби подарил мне цветок. Что он задумал?
– Нет, – ответила я внезапно охрипшим голосом.
Руи улыбнулся, как будто ожидал именно такого ответа. Пожав плечами, он продолжил собирать цветы. Одни были пастельных оттенков, другие – яркие и пестрые. Потом, усевшись на вершине холма, Руи принялся сплетать их тоненькие стебли между собой, любуясь морем зелени вокруг. Я неловко стояла рядом. Руи не говорил ни слова, и тогда я тоже стала собирать цветы.
Сначала злобно выдергивала стебли вместе с землей. Холмы были прекрасны, но я все еще не понимала, зачем Руи привел меня сюда. Что скрывалось за приятной прогулкой? Ведь в конце этой игры один из нас умрет от руки другого.
Должно быть, он что-то задумал. Я на его месте так и сделала бы.
Но цветы были такими нежными, такими прекрасными. И вскоре я уже срывала их осторожно, подбирая для своего букета все цвета: голубые, лавандовые, кремовые. Розовые крылья бабочки мерцали в свете золотых лун. Постепенно моя злость стихла, и хотя напряжение никуда не делось, в груди больше не сжималось от боли.
Я осторожно села рядом с Руи, глядя на пейзаж перед нами, потом посмотрела, что он делает.
Он плел венок из красных и розовых цветов, ловко свивая стебли.
– Это меня мама научила, – сказал он, – когда я был маленьким.
Невольно я представила Руи в детстве – с румяными щечками и растрепанными волосами, сидящего на коленях у матери и наблюдающего, как она плетет венок из маргариток и других цветов. Интересно, какой она была? Любимой, если вспомнить реакцию его придворных, когда я назвала его кэсэкки.
Руи сорвал с земли голубой цветок и вплел его в венок.
– Она всегда чихала от пыльцы, – проговорил он с мягкой улыбкой, – но все равно продолжала плести. После этого ее руки становились липкими от пыльцы.
Я сжала цветочный стебель, вспоминая свою маму – сильную, но молчаливую женщину с мозолистыми руками и постоянно обкусанными ногтями.
С момента гибели родителей прошло уже много времени, и при воспоминании о них я чувствовала лишь тупую боль, совсем не похожую на мучительное горе сразу после трагедии.
Но и тогда я не позволяла себе погружаться в отчаяние. Нужно было заботиться об Ынби. Поэтому я спрятала горе в в темный уголок памяти, а когда встретила Когтей, открытая рана постепенно превратилась в синяк, который ныл, только если слишком сильно на него надавить.
– Однажды в детстве, – продолжил Руи, – я наступил на осиное гнездо. Эти адские твари преследовали меня до самой людской деревни.
Представляю себе это зрелище: юный принц, убегающий от ос и орущий во все горло, а за ним бежит императрица целого мира.
Я невольно улыбнулась:
– Тебя всего искусали?
– Ты спрашиваешь об этом с такой надеждой. – Император тихонько хмыкнул. – Тебе будет приятно услышать, что да, меня сильно покусали и я вопил от боли. Несмотря на способность к быстрому исцелению, укусы все равно горели, а рядом как раз был пруд, и я прыгнул в воду. Моя мать бросилась за мной прямо в королевском одеянии. Мы провели весь день, плескаясь в пруду, к немалому удивлению местных жителей. Моя мама была очень веселой.
У меня в сердце словно приоткрылась тонкая щелочка. Он говорил о своей матери в прошедшем времени, и мне была понятна его боль. Даже захотелось придвинуться к нему, расспросить, но я подавила это желание.
«Мне все равно, – повторяла я мысленно. – Мне все равно».
Руи указал на голубое сияние вдали, которое я заметила чуть ранее.
– Вон там, – сказал он, – находится пруд, в котором любят купаться здешние детишки. Создавая его, я думал про пруд, в котором мы когда-то плескались с мамой. Он прекрасен, не правда ли?
Да. Свет падал на лазурные воды, сверкая и переливаясь. Это был довольно большой водоем, окруженный холмами. Даже издалека я различала белых лебедей, грациозно плывущих по сверкающей водной глади. Это была его память о матери, запечатленная навечно.
– А если ты посмотришь еще дальше на север, – продолжил Руи, – то увидишь едва заметные белые вершины. Это горная цепь Кёльчхона. В горах всегда зима, независимо от того, какое время года в королевстве.
Действительно, на горизонте были видны легкие силуэты скалистых гор, наполовину скрытых облаками.
Я бросила взгляд на Руи:
– Ты сам их придумал?
– Я очень люблю зиму.
Он посмотрел на меня, и в его глазах снова мелькнула та странная робкая надежда, которую я уже замечала, что кому-то понравится то, что он создал. Этот проблеск надежды отражался на его лукавой коварной физиономии так же ясно, как солнце, которого не было в Кёльчхоне.
