Лицо Руи всего в нескольких сантиметрах от моего было похоже на ледяную маску. Он смерил чикдо презрительным взглядом, и температура в комнате упала. Во взгляде императора полыхало синее пламя.
Я крепче сжала рукоять.
– Что я говорил тебе сегодня утром?
Руи провел тонким пальцем по лезвию. На коже проступила золотистая кровь, но он даже не обратил на это внимания. Его пристальный обжигающий взгляд был прикован ко мне.
– Будь осторожна.
Я стиснула зубы.
– Честное слово, Лина, ты меня разочаровываешь.
В его ледяном голосе таился яд.
Обмирая, я медленно слезла с кровати, стараясь держать чикдо наготове, хотя знала, что толку от него никакого. Руи грациозно приблизился ко мне.
– Опусти меч, Лина, – пробормотал он. – Мы оба знаем, что любая попытка убить меня, скорее всего, окажется безрезультатной.
– Ублюдок, – процедила я.
– Старые привычки, похоже, умирают с трудом. Это не первый раз, когда я застаю тебя там, где тебе не рады, маленькая воровка. – В его взгляде продолжал гореть синий огонь, а воздух стал холодным настолько, что у меня по рукам побежали мурашки. – Похоже, ты не учишься на ошибках, – прошептал он и сделал еще шаг ко мне.
Я сжалась, как пружина, тщетно пытаясь не замечать, как колотится сердце, пока Руи молча удерживал мой взгляд.
Внезапно в моей памяти всплыл бал, наш горячий танец и пламя, вспыхивавшее во мне от его малейшего прикосновения на глазах у всего двора Кёльчхона. Тот же огонь занялся во мне и сейчас, медленно разгораясь на щеках.
Нет.
Я ненавижу Ханыля Руи.
Моя ненависть неизменна.
– Моя дорогая Лина, – холодно заметил он, – твои щеки цветут, как розы. Забавно.
В приступе стыда я яростно ударила его мечом. Руи уклонился со скучающим видом. Но он тяжело дышал, его грудь прерывисто вздымалась и опускалась, как и моя. Мне казалось, что я едва могла дышать от снедающей меня ненависти.
Мы уставились друг на друга поверх меча.
– Никто не смеет заходить в мою спальню. – Вот уж не ожидала, что сузившиеся от злости глаза Руи могут сузиться еще сильнее. – Похоже, ты считаешь себя исключением.
– Дверь была не заперта, придурок.
– Даже если и так, – зло ответил Руи, – неужели тебя никогда не учили не трогать то, что тебе не принадлежит? Если помнишь, я не люблю нарушителей. – Его голос дрогнул совсем слегка, но я успела заметить, как он скользнул взглядом по книгам на столе.
За все время, проведенное в Кёльчхоне, а сегодня шел уже шестой день, я ни разу не слышала, чтобы голос императора дрогнул.
И тут до меня дошло.
Эти книги были для него чем-то очень личным, возможно, по той самой причине, о которой я догадывалась. Они значили для него многое, не предназначенное для моих глаз.
Мне вдруг стало стыдно. И еще какое-то чувство охватило меня – очень теплое. Я узнала то, чего не должна была знать, и дело было не только в книгах, но и в дрогнувшем голосе императора Токкэби.
Это была, пусть вспыхнувшая лишь на короткое мгновение, искра человечности.
– Ах да, я же забыл. – Он издевательски рассмеялся. Его голос снова стал ровным и холодным. – Ты ведь воришка.
– Не тебе говорить о благородстве, – огрызнулась я без особого пыла, все еще под впечатлением от замеченной бреши в его доспехах, краткого мгновения боли в его голосе. У меня вдруг возникло нелепое желание извиниться.
– Почему бы и нет? – Теперь его голос был похож на мягкий, низкий шепот. – Разве я не был милостив? Разве я не был добр?
– Ты был полной противоположностью всего этого, – прошипела я, наконец-то приходя в себя.
Жаль, что в комнате не было окна, из которого я могла бы выпихнуть его. Лучше это, чем извиниться.
Смех Руи был таким низким, что у меня поджались пальцы на ногах.
– Полагаю, у тебя набрался целый список слов, которые, по твоему мнению, подошли бы мне больше, – прошептал он. – Не правда ли?
– Злой, – ответила я. – Мерзкий. Коварный. Жестокий.
– До невозможности красивый.
– До невозможности гнусный.
Руи оскорбился.
– Больше не смей приходить сюда, – коротко бросил он. – Или будешь молить о пощаде.
– Ни за что не унижусь перед тобой.
– Похоже, ты выздоровела. Зря я отвел тебя к Кану. Пожалуй, больной ты мне больше нравилась.
Он посмотрел на мою ранку, и я, выпрямившись, потрогала ее.
– Ты все еще хочешь знать, где я была и как именно поранилась, не так ли?
Его молчание доставило мне удовольствие. И возможно, именно это заставило меня сделать то, что я сделала. А может быть, это было желание вывести его из себя, шокировать настолько, что я смогла бы заработать очко в нашей проклятой игре.
Так или иначе, я шагнула к императору. Во мне кипело чувство ярости, унижения и чего-то еще, гораздо более опасного.
Руи молча смотрел с ледяным выражением лица. Неважно. Скоро я растоплю его чувства.
С чувством глубокого удовлетворения я провела рукой по груди Руи и повернула чикдо так, чтобы он оказался всего в паре сантиметров от его лебединой шеи. Мои пальцы коснулись темного шелка ханбока, я поднялась на цыпочки и, едва мазнув губами по его шее, прошептала ему в ухо:
– Ты хочешь узнать?
Мой голос был тихим, хриплым, с привкусом пламенных обещаний и затаенных предложений.
