– Нет. – Руи покачал головой. – Не в этот раз. Расскажи мне, Лина. Расскажи мне, что случилось. Может, тогда я смогу помочь тебе.
– Помочь мне? – Мой голос дрожал от боли и ярости. – Почему ты хочешь мне помочь? Ты забыл об игре? Ты забыл, что я украла и уничтожила твой драгоценный гобелен? Ты забыл, кто я? – Я сжала пальцами свои песочные часы, вытянув их вперед. Песок из верхней половины высыпался чуть больше, чем наполовину. – Неужели ты так легко забыл?
Он посмотрел на подвеску, и желваки на его скулах начали подрагивать. Я отпустила подвеску, и она с легким стуком упала мне на грудь.
– Нет, Жнец, не забыл. И все же я знаю, каково это – терять близкого человека, а потом наказывать себя за потерю. – В его глазах мелькнула знакомая холодная ухмылка, но она была слабая и мимолетная. – Возможно, ты задавалась вопросом, почему я выбрал такие правила нашей игры. Почему я позволил тебе бродить по моему дворцу, как тебе заблагорассудится. – Он сделал паузу, понимающе склонив голову набок. – Почему я позволил тебе украсть оружие той ночью.
Мои губы слегка приоткрылись.
Он знал, что это я выкрала оружие из кузницы… А потом пригласил меня на ужин. На ужин, где я вонзила украденный кинжал прямо ему в грудь.
Мое сердце как-то странно забилось.
Игра Руи со смертью была вызвана не только скукой или жаждой развлечений.
– Похоже, мы две стороны одной медали, Син Лина, – пробормотал Руи, направляясь к двери. – Как бы странно это ни звучало.
– Подожди. – Я колебалась, внезапно одолеваемая желанием узнать его. Узнать его потерю, его боль. – Кем она была? Та, которую ты потерял.
Руи остановился, держась за дверную ручку. Когда он оглянулся на меня через плечо, на его прекрасном, бессмертном лице мелькнула печаль. – Ачара, – тихо ответил он. – Ее звали Шуо Ачара.
Я почувствовала вкус этих слов на своем языке; мне хотелось задать еще вопросы, но я промолчала.
– Это она сделала тот гобелен, – тихо сказал Руи.
Гобелен.
Я тихо охнула, но Руи уже ушел, и дверь за ним закрылась, словно подгоняемая призрачным ветром.
Ачара. Шуо Ачара.
Ш. А.
Это имя звенело в моей голове, словно колокол, все время, пока я осторожно сползала с кровати, на которой провалялась весь день, борясь с похмельем.
Более чем очевидно, что Ачара многое значила для Ханыля Руи. Я помнила, как его глаза потускнели от боли, когда он произнес это имя. Это о ней говорил Дживун – вот она, причина, по которой император носит длинные волосы.
Теперь его ярость из-за гобелена обрела смысл.
Я сглотнула, осознав, как мне повезло, что меня пощадили. Правда, пока.
Должно быть, она была художницей. Картины, украшающие стены дворца, влечение Крысолова к живописи… все это дело рук Ачары.
Ачара написала тот портрет Руи; это ее подпись «Ш. А.» красовалась на блестящем холсте. Я помнила, как нежно глядел Руи с портрета, как счастливо он улыбался, когда смотрел на художницу.
На Ачару.
Как она умерла? От болезни? От несчастного случая? А может, от чего-то более ужасного?
Я шла к пекарне, под ботинками хрустели опавшие листья, в моей голове роились вопросы. И, сев за стол мятежников, подперев ладонью подбородок, я продолжала хмуриться.
– Лина, – резко сказала Мисук, отрывая меня от размышлений. На ее лице была колючая усмешка, на мизинце она крутила золотое кольцо. Металл весело мерцал при свете свечи. – Ты совсем погрузилась в свои мысли. Вспоминаешь победу в тхуджон?
– Тебя сегодня не было на кухне. – Хангёль осторожно посмотрел на меня. – Что-то случилось?
«Шуо Ачара, – почти что произнесла я. – Вы знаете, кем она была? Что с ней случилось?» Но, как ни странно, слова так и не слетели с языка.
– Ничего, – пробормотала я. Не буду спрашивать. Пока не буду. Что-то, какой-то тихий голос внутри велел молчать. – Мне просто было трудно справиться со всей вчерашней выпивкой. – Я криво улыбнулась, когда Мисук фыркнула. – И у меня до сих пор болит живот от того, как быстро я съела четыре булочки со свининой.
– Они исчезли за считаные секунды. Я даже не видела, чтобы ты жевала, – сказала Мисук. – Это было действительно впечатляюще. А еще тревожно. Тревожно-впечатляюще.
Я ухмыльнулась.
– На твоем месте, – продолжила она, – я бы уже начала готовиться к приему усилителя. Это напиток покрепче, чем вино и булочки.
– А когда ты примешь его, нужно найти Ханыля Руи и остаться с ним наедине. – Хангёль побарабанил пальцами по столу.
– Это довольно легко, – лукаво улыбнулась я. – Я знаю, где находится его спальня.
Глаза Мисук расширились. Она бросила взгляд на Хангёля, и тот тоже напрягся.
– Знаешь? – спросила она.
Улыбка исчезла с моего лица, когда Хангёль окинул меня недоверчивым взглядом.
– Ты знаешь, где спит Ханыль? – Его взгляд потемнел.
Мисук задумчиво наклонила голову.
– Откуда ты это знаешь? – спросила она, перестав улыбаться.
Беспокойство пронзило меня. Я выпрямилась, вздернула подбородок.
– Я уже говорила, – желчно процедила я. – Руи разрешает мне бродить по коридорам одной. Конечно, я нашла его спальню.
