Но внутри у меня все заклокотало. Неужели они как-то узнали о желании, которое я испытывала, когда Руи возвышался надо мной в спальне, прижимаясь своим телом к моему? Неужели они подозревают, что румянец на моих щеках совсем не от гнева, а от стыда? Бред. Мои щеки холодные. У меня нет причин испытывать стыд.
Единственное желание, которое я испытываю при мысли о Ханыле Руи, – это желание убить его.
– Ты должен благодарить меня, а не гадать, спала я с врагом или нет. Я нашла единственную комнату, где он бывает один, без охраны. – Я пристально смотрела на Хангёля до тех пор, пока он не отвел взгляд и не уставился на стол. – В качестве гарантии я отдала свою жизнь. Научитесь доверять мне, – тихо потребовала я. – Иначе мы не сработаемся.
– Она права. – Лицо Мисук расслабилось.
Хангёль промямлил свои извинения, и я облегченно выдохнула. А когда Мисук достала стопку карт тхуджона, раздражение окончательно исчезло. Мы начали игру.
Едва я вышла из кухни, ледяные пальцы схватили меня за руку и оттащили в темный угол одного из коридоров дворца.
Руи улыбнулся мне хищной улыбкой, от которой меня охватил ужас.
– Жнец.
– Токкэби, – настороженно ответила я.
Я не видела его уже две ночи. Воспоминания о нашей последней встрече – самодельная сигарета и его признание, – промелькнули в моей памяти.
С тех пор два слова преследовали меня, постоянно прокручиваясь в голове. Ее звали Ачара. Ачара, Ачара, Ачара.
Ханыль Руи играл со смертью так же, как и я.
Он насмехался над ней, дразнил и соблазнял ее, потому что она украла у него то, что было ему дорого. Она хранила у себя то, что он потерял, и он хотел это вернуть. Хотел вернуть ее.
Глядя на него сейчас, я удивилась, как же не замечала этого раньше. На его точеном лице проступали глубокие морщины горя, лишь слегка прикрытые вечно лукавой улыбкой, которую он носил, словно маску. В его глазах таилась глубокая, непостижимая печаль – такая же, как и в моих собственных. Такой взгляд бывает лишь у тех, кто пережил тяжелую утрату.
Но стоило мне вперить в Руи внимательный взгляд, как эта печаль исчезла, сменившись чем-то ярким и пылающим.
– Ты чего-то хотел?
Прислонившись к стене, я сжала рукоять своего чикдо. Я не забыла о его жестокости. О том, как он похищает смертных из моего королевства Сунпо. Как он вечно холоден, хотя на его будто высеченном из мрамора лице постоянно играет усмешка. Как он сжал в кулаке мою последнюю сигарету, и пепел окрасил его руку в пыльно-серый цвет.
– Да, вообще-то, – ответил Руи, медленно наклоняя голову и глядя на мои губы. – Я подумал, что, возможно, мы отложим наши разногласия на сегодня.
– Я пытаюсь убить тебя. И сейчас сильнее, чем когда-либо.
– Все ради веселья. – Он пренебрежительно помахал рукой. – Я подумал, маленькая воровка, что хочу свозить тебя на другую экскурсию и показать мое самое любимое место во всем Кёльчхоне.
– Нет.
– Да. – Его глаза сверкнули. – Или, конечно, ты можешь вернуться к Аше. Я уверен, что она очень скучает по тебе. – Я скривилась, и Руи хмыкнул. – Тогда ты составишь мне компанию.
– Мне жаль тебя, – фыркнула я. – Ты вынужден общаться с убийцей. Неужели твой драгоценный двор покинул тебя?
Руи покачал головой:
– Меня никто не вынуждает это делать.
В его взгляде было что-то… нежное, отчего у меня в груди потеплело. Но через мгновение нежность исчезла, сменившись голодом, от которого его глаза стали серыми, как грозовые облака.
Я поспешно отвела взгляд.
– Куда ты меня поведешь? Надеюсь, в тихое и уединенное место? – с ухмылкой спросила я, постукивая по рукояти своего кинжала.
– Ты предсказуема, как и всегда. – Руи вздохнул. – Ну да ладно. Как я уже сказал, на сегодня наши разногласия оставим в стороне.
– А как же мы тогда будем веселиться?
– Разве ты не получила ни малейшего удовольствия, когда я показывал тебе земли холмов? – Он закатил глаза. Жест был таким человеческим и нормальным, что я моргнула от удивления. – Думаю, ты получишь гораздо больше удовольствия от пейзажей, если не будешь отвлекаться на попытку убить меня. Пойдем со мной, Лина.
– Только ради того, чтобы избежать работы на кухне, – пробормотала я.
С улыбкой, которую иначе как торжествующей не назовешь, Руи повел меня за собой.
Я украдкой поглядывала на Крысолова, отмечая золотистый блеск его кожи, шелковистость темных волос, грацию каждого шага и утонченность скул.
Это несправедливо, что он настолько красив, думала я.
– Тебе нравится то, что ты видишь? – пробормотал Руи, когда мы вышли на площадь.
Он бросил на меня язвительно-веселый взгляд, пробежал глазами по моим губам и линии носа, по изгибам шеи. Я покраснела от неловкости и неуверенности в себе, борясь с желанием завесить лицо волосами.
Вместо этого я заставила себя обернуться к Крысолову и посмотреть на него с вызовом.
Его губы дрогнули.
– Потому что мне нравится, – сказал он.
– Тебе – что? – спросила я.
– Мне нравится, – промурлыкал он, – нравится то, что я вижу.
Площадь была залита светом, фонтан негромко журчал. Ранний послеполуденный лунный свет обволакивал Руи мерцающим золотым покрывалом.
