Женщина-токкэби резким движением вырвала у меня кинжал. Мое горло сжали так, что я с трудом дышала, и перед глазами мелькали черные точки.
Знакомый голос прошептал мне в ухо:
– Надо было быть чуточку умнее, Лина.
Дживун.
Я задохнулась от ненависти, попыталась выдернуть руки и впиться ногтями в любую часть его тела, но ублюдок держал меня крепко.
– Представляешь мое удивление, – проговорил он, – когда я пришел к морю за черным песком для усилителя и увидел вас двоих в объятиях друг друга. – От ярости он надавил на мое горло еще сильнее, и я почти перестала дышать. – Но, конечно, я с самого начала сомневался в тебе. Как можно довериться человеку, да еще и убийце. Я был готов дать тебе шанс, но следовало догадаться, что наша сделка уж слишком хороша, чтобы быть правдой. У императора явно имелись скрытые мотивы. Как и у тебя.
Воздух.
О боги, о боги, о боги, мне нужен воздух.
– Эча, – спокойно сказал Дживун женщине-токкэби, – предоставляю тебе эту честь. От их имени, разумеется. – Его глаза с холодным отвращением скользнули по мертвым телам.
– С удовольствием, – ответила Эча без улыбки, подходя ко мне. – За Гюнхи. За Бомсу. За Намджуна. За восстание.
Нет. Нет, нет, нет, нет…
Рука Дживуна крепко сжала мое горло, не давая закричать, и тут же лезвие Эчи взрезало мою кожу, пронзая живот.
Кинжал задел кость, и я захрипела, а из глаз полились горячие слезы. Только тогда Дживун отпустил меня, и я упала на колени. Изо рта текла кровь.
Сквозь слезы я видела Дживуна и Эчу, которые склонились надо мной, сияя от удовольствия.
– Ты грязная предательница, – почти что дружески произнес Дживун. – Ты грязная, грязная предательница. – Он поцокал языком.
Мои руки слабо сжали рукоять чикдо, пронзившего живот. Лезвие вошло настолько глубоко, что торчало у меня из спины. От безумной боли по щекам струились слезы. Всё: кости, мышцы, самые сокровенные уголки моего тела – всё корчилось от боли.
«Пожалуйста, – подумала я. – Сокка… Мирык… Ёмра… Хванун, ты называешь это справедливостью?»
– Этот клинок, – сказал Дживун, широко улыбаясь при виде моих слез, слез поражения, – как и все остальные, мы обмакнули в яд имуги. – Его голос доносился до меня будто откуда-то из-под воды. – Да, это правда. Имуги действительно преполезные существа. Их яд очень силен. Некоторые говорят, что отравленные этим ядом чувствуют себя так, будто с них заживо сдирают кожу. Так что, Лина, даже если ты не умрешь прямо сейчас, ты скончаешься в течение часа. Станешь едой для зверей и личинок. – Дживун выпрямился, и в его очках отразились звезды и луны. – Не волнуйся. Я закончу то, что ты начала. Спасибо, что достала ягоды. Я позабочусь о том, чтобы Исын знал о твоем вкладе в победу, когда мы снова вернем себе вашу землю. – Дживун истерически расхохотался. – Ты плачешь?
– Ты сказал, – едва слышно просипела я, вспоминая свою первую встречу с мятежниками, – ты… сказал, что не тронешь королевство смертных. – Каждое слово обжигало мне горло болью и горечью. – Что ты хочешь… лишь улучшить Кёльчхон. Сделать этот мир… справедливым.
– Правда? – Дживун усмехнулся, обнажив кривые белые зубы. – Я солгал. Ханыль, – с отвращением произнес он, – повел себя как идиот. Он отдал все, кроме Сунпо, запер нас в этом карманном королевстве. Нам полагается править вами, смертными. Три королевства – наши, а не ваши. Они – наше наследство. Думаешь, такое забывается? – Он откинул голову и горько засмеялся. – Нет, не забывается. Никогда. Три трона принадлежат нам по праву.
Эча не смеялась, она смотрела на своих павших друзей.
Меня трясло от откровений Дживуна. Что я наделала? Он примет усилитель вонгун, а затем захватит Исын и станет жестоким правителем. Тираном. Я видела в его глазах отвращение, когда он говорил о смертных; жадность, когда он говорил о Трех королевствах. Дживун станет погибелью для Исына, и это будет моей виной. Я подумала об Ынби, учившейся в академии. Я подвела ее.
Я чувствовала, что умираю, убита не только клинком, но еще и ядом – ядом змеи. Мой страх воплотился в жизнь.
Я с трудом цеплялась за ниточку жизни, но та неумолимо ускользала из моих пальцев. Моя кровь кипела от проникшего в нее яда. Я слабо всхлипнула, мысленно моля богов о помощи.
– Рыдания, как в театре. – Дживун хмуро поднял золотой кинжал, лежавший рядом со мной. – Хотя это могут быть и крокодиловы слезы. – Он поднес лезвие кинжала к моему правому глазу. Я сжала зубы. – В любом случае я хотел бы увековечить это событие: Син Лина повержена. Син Лина плачет.
Яд действовал настолько сильно, что я почти не почувствовала боли, когда Дживун слегка вдавил лезвие в кожу, а затем медленно провел им вниз, к уголку губы, нанеся длинный и неглубокий порез. Но я чувствовала только нескончаемый ужас.
– Вот так. Вечная слеза. – Он насмешливо фыркнул и снова отбросил кинжал в сторону. – Прощай, Син Лина. И еще раз благодарю. Идем, Эча. Время не ждет, а здесь нас ничто больше не задерживает. – Поднявшись на ноги, Дживун в последний раз посмотрел на меня. – Ты лишь пища для мух и стервятников.
